Я сажусь. Студия сильно захламлена. Есть некое подобие антресолей – конструкция из сосны, на которую закинули напольные подушки. Стол и часть пола завалены книгами про время, изготовление часов и золочение; повсюду мусор, там и тут одежда – шарики носков, футболки, штаны, – старые пластиковые пакеты, недоеденная еда и – вдруг – стрелки часов; они здесь везде: висят на стенах, как маятники, лежат посреди мусора, сверху различных материалов, которые, наверное, Бен использует как постаменты: кирпичи, шлакоблоки, ящики, коробки и нечто, напоминающее кучи земли. Правда, Бен же художник, а не только управляющий студиями. Я смотрю на пухлые пальцы, теребящие шнур от жалюзи одного из окон.
– Нужно обработать порезы, – говорю я, когда все жалюзи закрыты. Живот урчит.
– Снова проголодалась?
Я киваю. Смотрю на экран телефона. Можно раскрыть меню. Я выбираю «Последние заказы». В списке есть сегодняшний. Его доставили на адрес неподалеку. Я не знаю, где это, но, кажется, мне уже плевать. Мое внимание приковано к Бену – он расстегивает ветровку.
– Твоя посылка нашлась? – спрашивает он.
– Да. Ну, мне она нужна не так уж срочно.
Он стягивает ветровку. От идущего при этом запаха по моему телу проходит дрожь. Я встаю. Телефон падает на пол.
– Упс! – говорит Бен за меня и смеется.
Делаю шаг к нему.
– Наверное, больно. – Я протягиваю вперед руку. Замечаю свою порозовевшую кожу – стояла на солнце без крема. Но боли нет – или она почему-то не чувствуется.
– Ой, да не особо. На вид хуже, чем на деле.
Бен морщится при попытке оттянуть футболку. Она порвана. Кровь пропитала ее, а потом высохла, и ткань прилипла к ссадинам на бедре и боку.
– Давай помогу, – слышу я свой голос. Иду к раковине. Поднимаю полотенце. – Оно чистое?
– Э-э, ну… в общем, настолько чистое, насколько тут возможно, – хмыкает Бен.
Смачиваю полотенце в горячей воде, а потом сквозь полумрак возвращаюсь к нему. Он разворачивается лицом к стене и поднимает руку. Я крепко прижимаю полотенце к порезам на боку.
– Хм, а это действительно довольно приятно, – говорит Бен.
Я киваю. Кровь бежит, будто раны совсем свежие. Разведенная водой из полотенца, она спускается тонкими розовыми линиями по открытой части кожи Бена и впитывается в резинку его боксеров. И расползается по футболке вокруг полотенца, создавая похожий на лишайник узор. Постепенно я начинаю отделять от кожи Бена промокшую футболку. Под ней – одна довольно глубокая рана с маленькими камешками.
– Тут гравий, – сообщаю я.
– Ага, – говорит Бен, не открывая глаз, – я заметил.
Спрашиваю, есть ли у него пинцет. Получаю указания, где искать.
Не знаю, нахожусь в агонии или испытываю что-то прямо противоположное. Я аккуратно достаю черные камешки. Мой рот – близко к все еще сочащейся кровью ране. Глубоко вдыхаю носом. В этот момент у меня в глазах двоится: две большие, огромные раны. Я хочу залезть языком внутрь этой плоти. Я хочу есть.
– У тебя замечательно получается, – произносит Бен.
– Что?
– Это. У тебя замечательно получается. Ты могла бы быть медсестрой или типа того.
– Хм…
Снова прохожусь по порезу полотенцем. Оно впитывает часть свежей крови. Теперь в центре оно стало темно-коричневого цвета. Я вытаскиваю последний кусочек гравия. А потом встаю, продолжая прижимать полотенце к боку Бена, – мое лицо оказывается рядом с мягкой розовой шеей.
– Привет, – говорю я, обращаясь к ней. Она неравномерно усыпана веснушками. Большая часть – оранжевые или побледнее. Еще две – темные. Осознаю, что потеряла контроль над собой.
– Э-э-э, привет? – удивленно отвечает Бен.
Я наклоняюсь вперед с закрытыми глазами. Перед ними – море очень глубокого темно-красного цвета. Потом я чувствую горячую кожу на своих губах. Рот открывается. Язык находит путь. Кожа Бена – сладкая. Я чувствую невероятную силу. Чувствую, что вся моя суть сосредоточилась в зубах; они готовы укусить.
– Э-э-э, Лид? – Бен делает маленький шаг направо, в сторону, и моя голова немедленно падает вперед. Он весь покраснел. – Лид… э-э-э… я не знаю, типа, как это сказать, но… у меня есть девушка…
Я несколько раз моргаю. Закрываю рот. Сжимаю полотенце в руке. Человек во мне вроде бы приходит в себя.
– Ну на самом деле, типа, она моя невеста. В общем, я помолвлен, и все дела. Я живу с ней, и я… – Бен смотрит на меня с ужасно сочувственным и обеспокоенным выражением лица. – Ты понимаешь, я не могу… Мне очень жаль. Ну, ты так мне помогла, понимаешь?
Я не могу придумать, как ответить. Будто неожиданно забыла все слова. Не могу до конца понять, что происходит. Язык отяжелел во рту, словно внутри него сейчас собрано все плохое во мне: та часть, которая потеряла контроль, демоническая.
– Я… мне… – Делаю резкий вдох. Кажется, я плачу, но не уверена. – Прости, пожалуйста… Я… – Мне сложно выговаривать слова.
Начинаю пятиться от Бена к двери из студии. Через жалюзи просачивается солнце – если раньше я могла это вынести, то сейчас оно ужасающе ярко, и кожу начинает жечь, хотя только что все было нормально.
– Лидия!
Футболка Бена снова прикрыла пораненное место. Я нащупываю дверную ручку. Поворачиваю и говорю:
