Довольно приятно – вот так раствориться в незначительном занятии. Быть в этом не-месте, в этом незначительном городке, делая что-то, что на самом деле ничего не значит. В поезде по пути сюда у меня мелькнула мысль просто отступить, остаться в этом состоянии без давления, состоянии небытия. Найти работу в кафе и просто менять места, пока не побуду официанткой во всех кафе Кента; потом я могла бы так же переезжать по стране. Я проверила, и оказалось, что дом моей мамы, хотя нам пришлось к определенной дате полностью опустошить и убрать его для домовладельца, еще не сдали. Более того, никто даже не выразил желания занять его. На Rightmove[11] вывешены фотографии, которые риелтор сделал до того, как мы съехали. На снимках есть моя кровать, мой шкаф, на спинке моего стула перед моим столом висят мои вещи. Даже кухня выглядит так, как будто тут кто-то живет; там убрано, но повсюду предметы нашего быта, и почти кажется, что живущие тут могут быть настоящими людьми, готовящими человеческую пищу. В кастрюле на столешнице лежат половники и деревянные ложки – в ней мы разогревали еду, пока не купили вон ту микроволновку в углу, а за стеклянной дверцей одного из шкафчиков можно разглядеть до нелепости много кружек. По каминной полке в гостиной расставлены фотографии моего детства: я в школьной форме, с коробкой для ланча с Микки Маусом, которую я брала в школу, только чтобы не выделяться; в зоопарке во время ливня, улыбаюсь на фоне мокрого слона. Сидя в поезде, я почувствовала, будто могу через экран забраться в свою старую жизнь. На мгновение именно этого мне и захотелось.
Мы не виделись с Беном с того случая в его студии. На следующий день я проснулась посреди беспорядка собственной комнаты: полотенце, которым я промакивала порез Бена, свисало из моего рта, будто нагрудник, а на руку была надета украденная из галереи кукла. На ее голову попало немного крови. Мне пришлось вымыть в раковине куклу, футболку, волосы, лицо и руки. Где-то в бывшей фабрике вроде бы есть душевые, на этажах повыше, но я не хотела рисковать быть замеченной с этими пятнами от вчерашнего происшествия. Я покинула студию, чтобы найти место на солнце, где высушить футболку, – в кофте на голое тело. Рядом с моей дверью обнаружился небольшой пакет. В нем оказался телефон, который я оставила заряжаться у Бена, и записка от него с извинениями за вчерашнее и сообщением, что несколько дней его не будет – он проведет их с невестой. Он назвал ее по имени. Анзю. Мне показалось очень странным и неправильным, что именно так я впервые увидела почерк Бена, хотя, поразмыслив, и не смогла ответить, при каких обстоятельствах надеялась увидеть его в первый раз. Я прикоснулась к записке кончиками пальцев, нащупывая вмятины, оставленные на бумаге ручкой Бена. Интересно, он начинает мне нравиться и я хочу быть с ним или я голодна и хочу его съесть?
Я не сожалела, что высосала кровь Бена из полотенца. Я не чувствовала, что сделала что-то плохое или отвратительное. Также мне не казалось, что я сделала что-то опасное, что во мне стало больше плохого, чем хорошего, больше зла, чем добра. Думаю, я довольно давно поняла, что демон не обязательно связан с Богом; это не антоним к человеку или душе. Демон – просто еще одно животное с рационом, отличным от человеческого. Я слышала о ракообразном, которое ест только роговицы акул, так что акулы слепнут, и о бабочках из Амазонии, которые пьют черепашьи слезы, – но эти животные не демоны; это просто животные, и многие люди верят, что такими их создал Бог. И, само собой, есть животные, которые питаются кровью; и еще – которые раскалывают яйца и поедают молодняк или текучие желтки внутри них; а другие пожирают собственных детей; да и сами люди едят мясо, и яйца, и кровь, только особыми способами, в особых формах, с особыми травами, и эти животные и люди – не демоны. Как и каннибалы, и люди, которые едят вещи. Есть люди, которые едят осколки стекла, монеты, гвозди, ножи, камни; один мужчина съел несколько велосипедов и тележек, целый самолет и гроб. Я поняла, что демон – это субъективное понятие, а разделять мою личность между демоном и богом, между чистым и нечистым придумала мама – вопреки реальности моего существования. Но, несмотря на это, так как всю жизнь я ела только свиную кровь, я боялась есть что-то еще (особенно человеческую кровь) на случай, если мне понравится и возникнет зависимость. Вместо того чтобы пробовать кровь разных существ, я попробовала голодать и ощущала внутри себя грань не между демоном и человеком, но между жизнью и смертью.
