не соглашаться с кем-то в его. Я поворачиваюсь обратно к раковине и опускаю руки в теплую воду в поисках опущенной туда бутылки. Найдя ее, я беру губку и начинаю оттирать часть, где клей прилип к стеклу, вверх-вниз, вверх-вниз. Гидеон сел на табуретку в углу и смотрит.
– Хотел извиниться за то, как мы познакомились, – наконец говорит он.
– О. – Не понимаю, о чем он. Я тоже хотела извиниться за нашу первую встречу, ведь я не узнала его. Присоединяю очищенную от клея бутылку к ряду сосудов на сушилке.
– Я не узнал тебя. Ты дочь Таиё Кобаяси. – Он передает мне бутылку из ящика, и я обмакиваю ее в воду. – Знаешь, надо сначала дать им отмокнуть. Положи сразу несколько. – Он передает мне еще бутылки, и их я тоже кладу в раковину.
– Вы знали моего папу?
– Нет, – отвечает Гидеон. – Но я коллекционирую его работы.
Я шокирована.
– Правда?
Никогда раньше я не встречала никого, кто бы знал папины картины.
– Да.
Я замечаю в голосе Гидеона нотку самодовольства, как будто он ожидает благодарности.
– Наверное, он повлиял и на тебя как на художницу. – С его стороны это заявление, а не вопрос. – Было бы интересно посмотреть на твои работы.
– Наверное, повлиял, да, – говорю я, чувствуя вину за то, что так долго ни над чем не работала.
– Вы были близки? – спрашивает Гидеон.
– Вообще, он умер до моего рождения.
– А, понимаю. – На мгновение Гидеон кажется мне разочарованным; он слишком долго молчит, и я думаю, не ждет ли он продолжения, рассказа об отце или его картинах. Но потом выражение его лица меняется. – И как тебе здесь?
– Ну, работать довольно тяжело…
– Хезер выжимает все соки? – улыбается он.
– Ну…
Подозреваю, что Хезер – та женщина, которая посадила меня в кассу с куклами в прошлый раз.
– Не беспокойся слишком по ее поводу. Она просто любит воздух посотрясать. – Гидеон встает. – Ну, было приятно познакомиться, – говорит он, резко обрывая наш диалог. Он кивает и уходит, закрыв за собой дверь.
Оставшись одна, я сажусь на пол. Достаю телефон. Два пропущенных звонка из «Розового сада» и голосовое сообщение, которое я решаю не слушать. Я сохраняю письмо к доктору Керру как черновик и ввожу в «Гугл» имя Гидеона.
Я знаю о нем совсем немного. Что его уважают, но директором он стал относительно недавно. Что в первую очередь он известен как коллекционер искусства и артефактов из различных стран – работ, которые он называет «искусством народов мира», подобно «музыке народов мира». Что ему не нравится термин «коллекционер произведений искусства» (это из найденной в интернете недавней статьи в Vogue), он предпочитает «защитник произведений искусства» – никогда раньше не слышала такого словосочетания и не совсем его понимаю. В статье его называют тем, кто дает шанс молодым художникам и помог запустить карьеру многим из них – здесь названо несколько имен. Я узнаю некоторые: двое лауреатов премии Тёрнера[16], еще у одного сейчас
Я возвращаюсь в свою студию на автобусе. Достаю телефон, в браузере все еще открыта статья о Гидеоне в Vogue. На иллюстрации – комната с произведениями искусства; похоже, они представляют весь мир – лежат на полу, висят по стенам, даже свисают с потолка. В центре всего – Гидеон, сидящий на похожем на трон деревянном стуле.
Теперь я задумываюсь, какие у Гидеона есть работы моего отца. Интересно, купил ли он их, когда папа был жив, встречались ли они, помог ли Гидеон папиной карьере. Когда я наконец дописываю и отправляю письмо доктору Керру, я листаю галерею на телефоне, пока не нахожу работы, которые представила на своей выпускной выставке всего год назад. Качество не супер, но я делаю скриншоты лучших, чтобы они стали первыми в галерее и я могла легко показать их Гидеону, если доведется еще с ним поговорить.
