Она говорит очень быстро. Я оглядываюсь по сторонам. Гидеона не видно – здесь только Хезер.
– Хорошо. – Я улыбаюсь ей, но она хмурится в ответ.
По пути наверх я прохожу по той ступеньке, на которой меня схватил Гидеон. Обычно я не ощущаю перепадов в температуре собственного тела, но в этот момент его окатывает волна озноба, словно тут витает призрак, тень случившегося.
Комната с диванами освещена довольно слабо. Серебряный поднос со злаковыми батончиками и печеньем все еще здесь. Холодильник гудит в углу. Рядом с кофемашиной полная стойка капсул. По помещению неловко рассредоточились люди, все примерно моего возраста. Некоторые надевают черные футболки от галереи с логотипом на груди: полукруг из букв А, К, Т и О образует новую букву – по виду она могла бы быть символом какой-нибудь секты. Женщины отворачиваются к стенам, пытаясь раздеться, соблюдая приличия, – сначала надевая футболку, а потом снимая свою одежду. Вот девушка, сидевшая в кукольном театре вскоре после меня, та, с которой я решила тогда не здороваться. Узнаю еще несколько человек; кто-то из них проходил мимо, когда в театре-ящике сидела я, и не здоровался со мной. Никто ни с кем не общается. В комнате стоит неловкое молчание. Как будто всех нас натренировали не разговаривать друг с другом.
Я подхожу к девушке, которую видела внутри кукольного театра, начинаю переодеваться и здороваюсь:
– Привет!
Надеваю футболку, легко снимаю под ней свою рубашку. Оказывается, все футболки одного размера. Для меня это практически платье.
– Добрый вечер, – отвечает с французским акцентом девушка. Она говорит очень тихо. В голосе слышится удивление.
Замечаю, что остальные развернулись в нашу сторону.
– Меня зо… – начинаю я, моя рука уже на половине пути к ее руке.
Но в этот момент в комнату входит Хезер и, не здороваясь, говорит с порога:
– Проверьте по списку, какой зал вам назначили. Идите в свой зал. Никакой воды или еды. Это важно. По одному смотрителю в маленьких залах. В больших залах вас будет не больше пяти. Вы должны занять позицию до того, как придет Гидеон. Рас-пре-де-ляй-тесь!
– Извините. – Один из парней у диванов, удивительно высокий, но с мягким детским лицом, поднимает руку. – Во сколько мы сегодня освободимся?
– Вы остаетесь до самого конца, – отвечает Хезер.
Меня отправили в маленький зал. Здесь темно: специальные лампы высвечивают изображения экспонатов из шоу уродцев Ф. Т. Барнума[23]. Картины перемежаются его портретами. Красочные репродукции афиш гласят: «Самая старая женщина в мире» и «Бородатая леди!» Один из плакатов рекламирует вскрытие порабощенной чернокожей женщины, которой владел Барнум; другой – вскрытие слона. Есть и рекламы самого маленького человека в мире, фиджийской морской девы и Федора Евтихиева по прозвищу Джо-Джо – мальчика с песьей мордой. Я чувствую себя странно. И не могу толком сформулировать как. Меня словно тошнит. Я словно отрезана от пола, на котором стою, и легко могу упасть. Эти ощущения начались, как только я вошла в эту комнату. Анзю ответила: согласилась встретиться и, кажется, с энтузиазмом; еще она пригласила меня на открытую мастерскую у нее дома на следующей неделе, прислала адрес и подробности. И от Марии пришло голосовое в «Ватсапе» – я послушала его еще наверху, в комнате с диванами: она пообещала завтра зайти ко мне. У меня появились новые друзья, это вызывает чувство, похожее на головокружение, а еще благодарность за возможность успешно жить как человек, за возможность повторить вчерашний вечер, вообще знакомиться с кем-то во время еды. Но не исчезают окончательно и другие мысли. Будто я не на своем месте – или, скорее, наоборот, что мое место на самом деле здесь – именно в этой комнате.
Гости начинают прибывать с половины девятого. Из других комнат доносятся голоса, и они слишком довольные и непринужденные, чтобы принадлежать кому-то, кто здесь работает. Еще я слышу, как люди громко произносят имя Гидеона, изображая радость при виде него, – значит, он тоже здесь. До этого момента я не осознавала, как сильно волнуюсь из-за вероятной встречи. Но теперь мое тело меняется, подобное происходит, когда я-человек чувствует себя в уязвимом положении или опасности. Волосы встают дыбом, а я замираю; как будто каждая часть моего тела становится сенсором движения и опасности, и я прислушиваюсь к каждой из частей и жду. Я прислоняюсь к стене – закрыть подступ к моему телу хотя бы с одной стороны.
