После, лежа рядом с похрапывающим Беном, я размышляю, как смогла бы вести обычную человеческую жизнь – или хотя бы по большей части человеческую. Смогла бы я подавить демона до такой степени, что стала бы нормальной, за исключением диеты, которую я бы ограничила черным пудингом. Возможно, моя воля даже начала бы менять клетки моего тела. Может быть, в конце концов я смогла бы выходить под прямые лучи солнца и не обгорать так легко; может быть, я смогла бы с кем-нибудь познакомиться и отправиться вместе в какое-нибудь прекрасное место, где есть пляжи, и просто лежать на солнце, как принято у людей, ничего не делать, играть с песком, позволять ему проскальзывать между пальцами, снова набирать его в руку, и еще, и еще. Возможно, в конце концов я бы даже начала стареть. Может быть, однажды утром зеркало отразило бы, что каждый раз, когда я смеялась вместе с любимым человеком, откладывался у меня на лице, и вокруг глаз и рта начали появляться тонкие линии едва заметных морщин. Среди волос на моей голове появились бы пряди серебряного цвета; кости бы постепенно становились более хрупкими, и приходилось бы осторожничать, ступая по твердым поверхностям. Любимый человек, мои друзья, мама – их жизни в какой-то момент подошли бы к концу; а потом, когда я бы весила намного меньше, чем сейчас, может, была бы чуть ниже, когда мои волосы истончились бы и стали абсолютно белыми, я бы увидела окно в конце своей жизни, как кусочек неба в облаках, и потянулась бы к нему, и почувствовала бы, как жизнь просто спадает с моего тела, линяет, как чешуя, разлетаясь по земле, и я бы становилась легче и легче, пока не стала бы просто ничем – просто абсолютно ничем. Больше не здесь.
– Это… утка? – Бен проснулся. Он приподнимается на коврике для йоги и смотрит на раковину. Видимо, его глаза привыкли к полумраку, потому что он больше не щурится.
– Ну… – Я сажусь. – Да. В общем.
– О боже. Это она так… так пахнет?
– Ну… да, думаю, она.
Неожиданно лицо Бена сводит конвульсия, и он дергается, как будто его сейчас стошнит.
– Что? – недоумеваю я. – Да ладно, тут все время так пахло. Тебе сейчас противно только потому, что ты увидел источник запаха.
Бен хватает мой свитер с часами и закрывает им рот и нос.
– Почему у тебя утка? – говорит он сквозь ткань. – В смысле, она же, типа, в шкуре. Или как там называют уток не в том виде, как продают в магазинах.
Я встаю. Надеваю шорты и проскальзываю голыми ногами в ботинки. Рубашка еще на мне.
– Не бойся, я ее вынесу.
Подхожу к раковине и поднимаю утку за шею. Под ней и рядом с ней что-то движется. Вода из крана смывает в сток личинок.
– Фу-у, господи, сколько она тут лежала? – спрашивает Бен. Его глаза превратились в щелки. – Боже, я не могу здесь оставаться, – театрально восклицает он и начинает одеваться. Его тело выглядит приятно мягким и розовым. Оно прячется в брюках и рубашке.
– Просто поднимись к себе в студию, я приду туда, – говорю я, беру ключи и выношу утку на улицу. По пути с нее капает.
Я стучусь к Бену в дверь. Он открывает, и выражение его лица совсем не такое, каким было всего несколько минут назад.
– Привет. – Бен отпускает дверь, мне приходится придержать ее самой. Он уходит в другой конец студии, к телефону на зарядке. Судя по всему, Бен продолжает набирать сообщение, начатое до того, как я пришла.
– Привет. – Закрыв дверь, я подхожу и кладу руку ему на плечо.
Он не смотрит на меня. Просто продолжает печатать. Я чувствую, как он набирает воздух, будто собирается вздохнуть, но выдыхает медленно и беззвучно.
– Прости, ты не против, я… – говорит он, кивая на телефон.
– Ой, конечно… прости.
Я убираю руку. Вдруг мои руки все еще пахнут уткой? Подхожу к раковине и мою их. Когда я снова поворачиваюсь к Бену, он уже отправил сообщение и просто сидит на полу, с отсутствующим видом смотря через комнату в сторону окна. Теперь он по-настоящему вздыхает. Хмурится. Он выглядит уставшим.
– Все в порядке? – Я вытираю руки о рубашку.
Бен качает головой.
– Ну сама понимаешь. Анзю.
– О, точно. – Каким-то образом я забыла про нее – или, скорее, не забывала, но казалась себе настолько значимой (будто на мгновение вобрала всю жизнь Бена, а он вобрал мою), что Анзю ушла на второй план. – И что ты будешь делать?
Этот вопрос кажется глупым. Я отпинываю в сторону носки Бена и сажусь на пол, скрестив ноги.
– Не знаю. Ну… думаю, мне нужно поехать домой, – говорит Бен. – Это была… – Он качает головой. Экран его телефона загорается. Бен пару секунд смотрит на него и кладет обратно. – Не знаю…
– Э-э?
– Не знаю, мне плохо… Нам не нужно было… – Бен снова вздыхает. – Лидия… Ты мне очень нравишься… но это… В общем, я не хочу сделать тебе больно, понимаешь?
– Да, понимаю.
– Ты в порядке? – Его очередь спрашивать.
– Ага.
– Черт, – ругается Бен и прячет лицо в ладонях. Потом встает. – Да, думаю, мне пора. Анзю ждет, и… да.
– Хорошо, – просто говорю я.
Бен несколько секунд не двигается и смотрит мне в глаза. Я понимаю, что тоже должна встать. Пока я поднимаюсь, Бен вытаскивает зарядку из розетки и начинает наматывать провод на вилку.
