Да, конечно, я думала над тем, чтобы обратить Йе-Йе. Нам по тринадцать, у нас парные кружки с надписью «Друзья навсегда», и парные кулоны лучших подружек, и фенечки, которые мы сплели друг для друга. Именно кружка натолкнула меня на мысль. Слово «навсегда», филигранно написанное над двумя такими мягкими на вид плюшевыми мишками. В этом возрасте веришь в бесконечность подобных отношений; а потом я осознала свою возможность сделать так, что, когда нам будет по восемнадцать или двадцать или когда мы достигнем расцвета, нам обеим действительно не нужно будет меняться, и мы сможем лежать на диване и смотреть «Баффи» вместе вечно – столетия и столетия, – чувствуя даже бо́льшую близость друг с другом, ведь мы обе будем пить кровь. Я не обратила ее из-за мамы. Та узнала об этих планах и объяснила, что, сделав так, я, по сути, убью Йе-Йе и превращу ее во что-то, что не будет той Йе-Йе, которую я знаю. «Ты навсегда потеряешь свою подругу», – сказала мама. Только это все равно случилось.
Пока я перечитываю слова Йе-Йе, звонит телефон. Жду, пока сработает автоответчик, и потом прослушиваю сообщение. Доктор Керр. Мое сердце замирает от звука его голоса. В моих мыслях сейчас нет места для мамы. Кажется, если впустить туда слишком много ее, придется вытолкнуть что-то основополагающее, например, способность к эмоциям, или к созданию воспоминаний, или к пониманию языка. Выясняется, что мама не встает с постели, совсем не общается с другими постояльцами, не говорит с медсестрами, и врачи хотят, чтобы я оплатила ее питание в общем зале, чтобы она общалась там с соседями, а потом наслаждалась настольными играми. «Мы ждем вашего ответа, текущее положение заставляет беспокоиться за ее счастье и благополучие. Предполагаем, если она будет чувствовать себя частью нашего сообщества, это ей поможет», – заканчивает сообщение доктор Керр. Я блокирую телефон. «А я беспокоюсь за собственное счастье и благополучие», – хочется мне сказать им всем. Всю жизнь мне лгали про секс и еще про очень многое, и то, что Бен этим утром еще жив, – тому доказательство. Хочется прокричать: «Она теперь не моя забота, а ваша!»
Нужно забыть про маму и «Розовый сад». Удаляю голосовое сообщение, выбираю хештег «чтояемзадень». Плюхаюсь на пол. Силы заканчиваются. Я ложусь лицом к стене, чтобы видеть только свою руку, телефон и чистый бетон. Нет желания видеть студию и все, что в ней находится. Даже собственную картину, которой я была так рада, или куклу Ягу на столе, ее неподвижное пустое тело. За моей спиной начинается новый эпизод «Баффи», и я листаю картинки разной еды под голос Сары Мишель Геллар.
Контент по запросу «чтояемзадень» здесь отличается от того, что на «Ютьюбе». Большинство постов начинаются с фотографии белой женщины со спортивным, мускулистым телом. Словно реклама персональных тренеров. Довольно быстро становится скучно, тогда я повторяю запрос в «Ютьюбе» и для начала нахожу ту же японскую девочку, что и в прошлый раз. Погружаюсь в Интернет. Смотрю, как в коротких видео поглощаются многодневные, многонедельные запасы продуктов, и со временем происходит что-то странное: его больше нельзя измерить; солнце за спинами разных людей на видео встает, и садится, и встает, и садится, снова и снова, и я начинаю терять какую-либо связь с реальностью. Как будто я под кайфом. Я наслаждаюсь. В конце ловлю себя на том, что смотрю видео с пошаговым объяснением, как приготовить блинчики с рисом и тунцом, и все подробно запоминаю, словно буду готовить эти блинчики для себя; но тут аккумулятор телефона садится.
Несколько секунд я лежу с закрытыми глазами, а потом перекатываюсь по комнате к коробке со свиной кровью. Я с усилием поднимаю голову, смотрю на темно-коричневую пудру внутри, вздыхаю и качусь обратно. Мне кажется, что пудра в этой коробке невероятно точно передает мою суть: вещь, которая полностью и абсолютно оторвана от человеческой или даже животной жизни; вещь, из которой высосали все, когда-то поддерживающее настоящее живое тело; что-то настолько лишенное жизни, что даже не гниет, а просто лежит в углу моей студии вне холодильника, в коробке, неизменное. Идея заглотить этот порошок вызывает у меня отвращение; мысль, что он проникнет в мое тело, станет его частью, вызывает отвращение к самой себе.
Я ставлю телефон на зарядку и, лежа на спине, жду, пока процентов станет достаточно, чтобы снова открыть «Ютьюб», потом смотрю несколько роликов – на мой взгляд, самых странных видео про еду в Интернете: видеоблоги лечения расстройства пищевого поведения, в которых люди пытаются есть еду для увеличения веса. Я в благоговении наблюдаю, как женщина, может, чуть старше меня, подносит к раскрытому рту шоколадный батончик Cadbury’s Flake и закрывает глаза. Ее челюсть очень медленно, примерно минуту, смыкается вокруг шоколада и зубы проникают в него, она откусывает кусочек с выражением боли на лице. Кожа женщины – странного
