желтовато-серого цвета, глаза впали, а рот с обеих сторон обрамляют морщины, созданные не возрастом, а постепенным исчезновением тела под ее кожей. Мне приходит мысль, что внутри женщины сидит демон и пытается заморить человека голодом, рассчитывая потом полностью захватить кожу, скелет и органы.
Дальше мысли следуют одна за другой. Смотря на болезненного цвета кожу героини и ее впалые щеки, я представляю, как мои собственные щеки округляются и кожа приобретает приятный теплый румянец. Думаю о том, что, возможно, могла бы сделать то же со своим телом – морить демона голодом, истощить его силы, а потом как бы вымыть его из себя. Я надуваю щеки.
До обращения мое человеческое тело поддерживало себя, пусть всего несколько дней. Что-то во мне должно было заставлять сердце биться, а мышцы в грудной клетке сжиматься и расслабляться, впуская в легкие воздух и выпуская его. Вполне возможно, что эта сила еще тут, только спит. Может, во мне много человеческого потенциала. Вчера ночью, согреваемая Беном, я чувствовала себя живой, как никогда раньше. Сердце проснулось и билось быстрее, чем когда-либо под управлением демона; удовольствие, полученное мною, было ярче и сильнее удовольствия от еды; кровь Бена бежала по его венам так близко, но я не испытывала желания пить ее, только благодарность за то, что он жив и со мной. Бена оттолкнула утка – по существу, его оттолкнула смерть: остатки моей последней пищи. Вдруг, если отказать себе в крови, человеческая часть меня станет сильнее, пока я не смогу жить, питаясь человеческой едой, и я буду привлекать к себе людей, и у меня будет человеческая жизнь и человеческая любовь.
Я захожу в соцсети и рассеянно листаю ленту, просто вбирая формы, создаваемые блоками текста, фотографиями детей и приготовленной на ужин еды. Потом я снова гашу экран, слушаю «Баффи» и балансирую телефон на лбу. Довольно приятное ощущение. Он вполне подходящего веса. Постепенно я погружаюсь в нечто вроде полусна: наполовину я осознаю, как персонажи сериала обсуждают план убийства особенно сильного вампира, но в моей голове диалог сопровождается новыми образами и голосами.
– Лидия, я вернулся. Я не мог перестать думать о тебе, – говорит Бен в моей голове: такой мягкий на вид и мокрый от дождя, он стоит у двери моей студии.
Я стягиваю с него футболку, и вместе с ней отходят куски плоти. Он сделан из торта.
– Я не могу есть торт, – удрученно мотаю головой я. – Мой желудок неправильно работает.
– Лидия, я вернулся. Я не мог перестать думать о том, как ты меня съешь, – говорит Бен в моей голове: такой мягкий на вид и мокрый от дождя, он стоит у двери моей студии.
Я стягиваю с него футболку, и его тело выглядит очень странно: серым и худым. Укусив Бена за шею, я пью – и чувствую, как мое тело наполняется, как ко мне возвращается энергия, и…
– Быстрей, быстрей, – говорю я и протягиваю Бену куклу Ягу, предлагая выпить из нее.
Раздается стук – я открываю глаза. Кто-то у моей двери.
– Приве-е-е-ет, – доносится через нее голос Марии. – Ли-и-и-ид, ты тут? Я с закусками.
Стук прекращается, затем на моем лбу вибрирует телефон. Это сообщение от Марии. Я смотрю на него на экране блокировки – так она не узнает, что я его прочитала. «Привет Лид у твоей студии, слышу внутри что-то играет ты тут?»
Стук повторяется. Я отключаю вибрацию и кладу телефон на грудь. Снова закрываю глаза и слушаю, как шаги Марии удаляются по коридору и потом как клацает, открываясь и закрываясь, дверь уже ее студии. Я отвратительна сама себе. Часть меня хочет пойти за Марией к ней. Часть моего сознания действительно туда идет, разыгрывая сценарий: как я стучу в дверь, жду, когда Мария ответит, вхожу в ее комнату, стою в тени от ее работ (в этой тени обитаю не только я, но и другие ужасные вещи: руки Гидеона хватают меня, держат пойманную часть тела, как будто это скульптура, которой он владеет, его глаза навыкате), а потом кусаю и пожираю ее. Но
Я издаю ворчащий звук и приподнимаюсь. Комната кружится; язык кажется слишком большим и тяжелым для моего рта; болят виски. Почему я не могу быть не такой голодной? Почему я не могу быть не такой безвольной? Как я смогу измором заставить демона выйти из меня и потом жить человеческой жизнью, если я не могу даже перестать думать про кровь? Я дотягиваюсь до столешницы и нащупываю одежду Яги. Тяну – и она падает мне на живот. Надеваю куклу на руку.
– Ненавижу тебя, – говорю я ей, и она покаянно опускает голову. Я скалю зубы и огрызаюсь: – Ты отвратительна.
Я подношу ее тело ко рту, и прикусываю шов, соединяющий деревянную и тряпичную части, и сосу, представляя, что осушаю ее. Потом я бросаю куклу, и ее голова, приземляясь, громко клацает об пол.
Почти сразу же приходит раскаяние, я поднимаю Ягу и укачиваю, как ребенка.
– Прости. Не знаю, что со мной не так.
