В коридоре и на лестнице мы молчим. У двери на улицу я неуверенно говорю:
– Извини насчет утки.
– Все в порядке, – отвечает Бен с тем же мрачным выражением лица, теребя пальцами колечко с ключами.
– Хорошо. Я немного побуду у себя в студии, так что… наверное, увидимся…
– Ага, – кивает Бен. – Прости, Лидия, мне нужно идти.
Он удаляется, не оглянувшись на меня. Дверь захлопывается. Я стою в коридоре и жду скрежета решетки, а потом возвращаюсь в студию.
Кажется, я уже много часов сижу спиной к стене, пытаясь понять, как я себя чувствую, и не находя однозначного ответа. Я хотела написать Бену, но каждый раз, что бы я ни писала, слова кажутся неверными, и я удаляю их не отправив. В девять утра мне приходит сообщение от Анзю с вопросом, не хочу ли я пообедать вместе в понедельник. Отвечаю, что не совсем понимаю, в какое время у меня будет перерыв (и будет ли), но дам ей знать.
Я особо ничего не чувствую, когда пишу ей. Перспектива встречи меня не отталкивает, но и привлекает не настолько, как вчера. Будто мой мозг отделил реальность, где есть Анзю и ее связь с Беном, и ту, в которой была сегодняшняя ночь, и заставил меня думать об Анзю как о ком-то, кто вообще не связан с моей жизнью здесь, в студиях. Как будто я уже на самом деле не вижу в ней человека. Когда я думаю о ее лице и пытаюсь представить на нем грусть, или счастье, или любую другую эмоцию, у меня не выходит. «Да, конечно, на связи», – отвечает она.
Слабость усиливается. В моих венах почти не осталось пищи, но дело не только в этом, еще мне кажется, что Бен, уйдя, забрал с собой часть меня. Может, когда мы занялись сексом, я потратила энергию, которую не могла позволить себе потерять, и кажется, что эту энергию Бен вобрал в себя и украл; хотя в то же время он отдал мне человеческую сторону жизни. Может, демон просто голоден и слаб – никогда раньше я не воспринимала свое тело настолько глубоко, как когда была с Беном, никогда не чувствовала себя настолько человеком.
Теперь внутри меня существует часть Бена, и, думаю, она в поиске. Я представляю бесплодный путь внутри себя, моя матка – заброшенная пещера, мои яичники – печальные пустые гнезда. Но все же я задумываюсь о том, нет ли внутри меня самого маленького, безопасного уголка, в котором мог бы вырасти ребенок, – вдруг, как у мамы, у меня есть небольшой шанс поддержать жизнь внутри себя. Но сомневаюсь – мама никогда не пыталась научить меня предохраняться. Она только предупредила в принципе ни с кем не сближаться.
Позволяю своей голове откинуться назад и удариться о стену. Приятная легкая боль распространяется от затылка к глазам, в них появляются разноцветные пятна. Я делаю это еще раз и потом еще раз.
Я смотрю «Баффи» на ноутбуке. Конец второго сезона, когда инструкции для восстановления души Ангела записали на дискету, но Уиллоу уронила ее за стол, так что Ангел не успеет вовремя вернуть себе душу, а значит, Баффи придется его убить. Такая тупая причина смерти для вампира – дурацкая желтая дискета и то, что стол и шкаф стоят недостаточно близко друг к другу. Случись это сегодня, у инструкций была бы запасная копия в облаке, и все бы закончилось хорошо.
Мы с Йе-Йе ходили друг к другу с ночевками, и до утра смотрели «Баффи», и спорили, на кого из героев мы больше всего похожи, и делали ставки на то, сколько продержатся персонажи-азиаты, всегда оказывавшиеся вампирами, прежде чем Истребительница сотрет их в порошок. Мама заказывала пиццу для Йе-Йе, а мне наливала теплой крови в термос, тот же, который я брала в школу, с выдвигающейся из верха матовой пластиковой трубочкой. Теперь я открываю «Инстаграм»[25] и смотрю на пришедшее на днях сообщение от Йе-Йе. Скорее всего, она видела, что я его прочитала. И наверняка в недоумении, почему я не отвечаю. Часть меня очень хочет сделать это. Обдумываю. Интересно увидеть, какая Йе-Йе сейчас, услышать, чем занимается, может быть, написать ей, что я смотрю «Баффи» и думаю о ней, или, может быть, обсудить вчерашнюю ночь, и Бена, и мои чувства, какими бы они ни были, но так больно от мысли, что снова придется вычеркивать подругу из своей жизни.
