Комната кружится; ну, точнее, не комната кружится, но чернота в моих глазах бурлит. Мои ноги болят, руки болят, шея болит, затылок болит; все мои вены, пустые и голодные, сужаются.
Я встаю. Не вполне осознанно. Словно какой-то поток несет меня к двери. Я выхожу из студии с еще не высохшими волосами, не сняв с плеч полотенце для рук, и поднимаюсь по лестнице. Остро ощущается присутствие людей в здании; я слышу не их пульс, но сам звук их крови, спешащей по венам, как по маленьким рекам. Я чувствую запах их мозгов – странный оттенок сладости пирожных в смеси с обычным железным мозговым привкусом; я слышу, как реки крови текут к этим мозгам, заполняют вены вокруг легких, пробираются в пальцы рук и ног. Я плыву, словно вообще не контролирую свое тело. Мое сознание зациклено на том, чтобы поесть.
На Точке темно. Это уютная темнота: окна с опущенными жалюзи – большие квадраты абсолютной черноты на стене; свисающие с потолка лампы – просто тусклые серые шары. Безжизненно и спокойно. Но я включаю свет – и гирлянды, и основное освещение; я не хочу чувствовать себя как дома в темных и мрачных пространствах.
Здесь очень тихо. На этом этаже никого нет. Я открываю холодильник, и изнутри льется новый, более интенсивный свет. Я прочесываю полки, гадая, могу ли попробовать съесть какую-нибудь человеческую еду. В прошлом мне удавалось успешно переваривать овес и перец из кровяной колбасы, но только в небольших количествах, когда я не все выплевывала. Может, тут найдется что-то нежное, чего я могу поесть немного в попытке вернуть желудок к полноценной жизни, заставить его начать перерабатывать еду по-человечески, удовлетворить мой жуткий голод, ворчание о пропитании, которое, как я чувствую, исходит от моей демонической половины. В книге о Бабе-яге говорилось, что, по слухам, она пьет не только кровь, но иногда и молоко.
На верхней полке сыр: большой кусок чеддера, немного веганской моцареллы с именем Шакти на упаковке, фета в ярко-розовых хлопьях сумаха с именем Марии и круглая коробка плавленых треугольничков Dairylea – думаю, что Бена. На нижней полке холодильника стоит несколько контейнеров, на крышках которых маркером написано имя Бена. Я поднимаю их и заглядываю внутрь – в каждом растет плесень. На дверце холодильника стоит несколько картонных упаковок и бутылок: апельсиновый сок, водка и прямо посередине небольшая коробка молока. Я проверяю срок годности на крышке – еще чуть больше недели. Я забираю молоко и нахожу себе кружку. Потом сажусь за длинный стол и просто смотрю на коробку.
Моя человеческая сторона не хочет есть. Она вообще никогда не ела, ни разу в жизни. Я родилась с гемолизом – мои эритроциты не жили так долго, как им положено. Были и другие отклонения: на короткие промежутки времени я переставала дышать, кожа стала болезненного коричнево-серого цвета, а сердце билось невероятно быстро; еще я не принимала молоко. Меня поместили в специальную палату для наблюдения, но мне не стало лучше, пока мама меня не обратила, – так что первый раз за пределами матки я поела как демон. Видимо, моя человеческая сторона не знает, что вообще делать с едой или что чувствовать на ее счет.
Я достаю из кармана телефон. Захожу в один из любимых профилей – the.korean.vegan – и смотрю последнее видео его хозяйки, про тток[26] с персиками. Кореянка-веганка Джоан готовит, рассказывая о своей жизни. Разрезая персик, она объясняет, почему отказалась от мяса. Добавляя лимонный сок, коричневый сахар, мускатный орех, щепотку соли, корицу, экстракт миндаля, кленовый сироп, затем веганское масло, и веганское молоко, и просеянную миндально-рисовую муку, она делится беспокойством о европеизации своей диеты и отказе от основополагающей части своей культуры и рассказывает, что другие не считают ее настоящей кореянкой из-за ее веганства. Я смотрю еще видео Джоан – под воздействием ее спокойного голоса я и сама начинаю чувствовать себя человеком и хочу испытать описываемые ею переживания и попробовать еду, которую она в это время готовит.
Переключаюсь на другой аккаунт и смотрю, как чьи-то руки деликатно берут маленькие узлы лапши ширатаки и промывают их под холодной водой, прежде чем положить в прозрачный суп одэн, в котором уже есть вареные яйца, дайкон и чисто-белые треугольники ханпена. Потом те же руки кладут кубик рисового теста в маленький обжаренный во фритюре мешочек из тофу и закрепляют мешочек зубочисткой, так что он похож на рюкзак на веревках; мешочек отправляется к другим ингредиентам. «Каждую зиму моя мама готовила мне это блюдо, – говорит голос за кадром, – так же как каждую зиму моя бабушка готовила его моей маме, когда та была ребенком». Автор видео – наполовину японка, как и я, и ее зовут Мэй; она появляется на экране, розовощекая, с палочками в руках, садится перед приготовленным блюдом лицом к камере и ест.
