Мне неизвестны способы убить вампира. Мама отказывалась рассказывать, но, возможно, она и сама не знает. В подростковом возрасте я проверила все возможные способы убить или причинить вред вампиру из мифов, книг, фильмов и сериалов. Однажды в довольно серьезном драматическом порыве я пришла в церковь рядом со своей средней школой во время пятого урока, прогуливая физкультуру, прошла по центральному проходу, миновала все скамьи и, убедившись, что вокруг никого, прижалась к золотому кресту рядом с купелью, положив руки на торчащие по бокам части и касаясь телом центральной. Не помню, из-за чего в тот день я была настолько несчастна (вероятно, из-за чего-то довольно бессмысленного), но я сказала вслух: «Я готова, смерть!» – и ждала возгорания собственной кожи, и пара, дыма или что там исходит от вампиров, когда в «Баффи» к их лицам прижимают крест; но ничего не случилось, и я просто ушла из церкви, чувствуя себя идиоткой. В другой раз я вышла в сад в сильную жару, сняла всю одежду, кроме нижнего белья, легла на траву, раскинув руки и ноги, и пролежала так несколько часов в ожидании самовозгорания плоти; итогом стал серьезный солнечный ожог и пара не разгладившихся до сих пор шрамов от волдырей. Еще я пыталась сесть на кол, но это довольно сложно сделать, а мама наблюдала за моими попытками, покачивая головой с не особенно обеспокоенным видом, так что, наверное, это тоже бы не сработало; еще я осушила целый флакон святой воды, заказанной через интернет, – хотя, может, на самом деле меня обманули и это была просто вода, не знаю. Я так и не узнала, как положить конец своей жизни. Но, может быть, сейчас случайно нашелся ответ – молоко. Может быть, завтра сюда поднимется кто-нибудь из других художников и найдет лишь горстку пепла там, где я всю ночь пролежала в этой неловкой позе, медленно умирая.
Постепенно судороги по всему телу успокаиваются; я полностью замираю; движение
становится чем-то очень далеким от моего существования; наступает абсолютная тишина. Это декорации для пьесы, начинающей
разыгрываться на сцене моего сознания. Там из кромешной тьмы появляются две странные угреподобные сущности. Одна – зеленовато-синяя; другая – красная. У них нет чего-либо похожего на лица или морды, но я чувствую, что это животные и что они живы. В темноте они плывут друг к другу и обвиваются вокруг невидимого стержня, не касаясь друг друга. Потом, как будто внутри каждого угря тоже есть жизнь, из боков их тел пробиваются маленькие усики и соединяются посередине разделяющей существ пустоты. Через эти усики угреподобные создания начинают обмениваться пигментом, пока наконец не становятся одного мутного окраса: пурпурно-коричневого с вкраплениями зеленого. Затем они постепенно темнеют, как будто в моем сознании приглушают софиты. Я задерживаю дыхание или перестаю дышать – не могу сказать точно, – и угри расцепляют усики, отплывают в разные стороны, и между ними постепенно становится видно место действия, куда затягивает и меня.
Это «Розовый сад». Узнаю его по форме здания. Но вокруг другая реальность. У неба странный оранжево-коричневый цвет, а среди облаков висит большой темный диск. Тут и там непонятные силуэты, наверное, когда-то тут были дома, но теперь просто обугленные остовы, небольшие очаги пламени пожирают еще не сгоревшие кусочки дерева и теплоизоляции. Земля под моими ногами хрустит, и, посмотрев вниз, я вижу, что иду по костям. Конец света. Внутри меня есть знание, что до него осталось всего несколько дней или недель. Скоро Солнце заберет нас себе.
Я захожу. Внутри тоже нет людей, только моя мама – она сидит перед зеркалом; свет погашен, холодильник молчит. Всюду пыль, на всех маминых вещах: картине с коровой на стене, поверхности ее комода, мятом абажуре, кровати – как будто мама не спала многие годы, может быть, десятилетия. В комнате темно, но от мамы будто исходит свечение. Я никогда не видела ее в такой одежде – свободном платье, густо расписанном цветами и листьями в технике батика. Яркие краски: броские красные, фиолетовые и оранжевые и насыщенная лазурь – отражаются на ее лице, так что она выглядит полностью и совершенно живой.
– Мам. – У меня странный голос. Словам вторит эхо.
– Лидия, – мама поворачивается ко мне, – ты пришла.
– Конечно.
– Забери меня, – говорит она. – Пожалуйста, возьми меня с собой. Пожалуйста.
Я сажусь на кровать, и от нее отваливается часть, как будто не пыль просто покрыла ее поверхность, а вся кровать сделана из пыли. Огромные серые хлопья отрываются от постельного белья и взмывают в воздух. Комната трещит, как будто мир снаружи движется.
– Мам, я не могу взять тебя с собой.
– Почему?
– Потому что ты заставляешь меня чувствовать себя недостойной жизни, – слышу я свой ответ. – Ты ведешь себя так, будто ты мертва, будто ты умерла, когда тебя обратили. Как я могу жить с такой тенью надо мной?
