Я тянусь к нему – теперь это легко, видимо, намордник сняли; настолько легко, будто мои руки и ноги могут прогнуться назад, если я захочу, будто я без труда могу протянуть руку через предметы, через кожу, через его ребра и мышцы, достать до сердца Бена. Моя ладонь опускается на его живот; теперь мои зрачки расширились, дыхание пришло в норму – правильное, медленное и спокойное. Я глажу тело Бена, достигаю его руки – быстро, но нежно – и вкладываю свою руку в его ладонь. Та теплая и немножко потная. На мгновение я чувствую себя прекрасно – уже не утратившим самообладание существом, а просто человеком, – лежа в кресле здесь, под лампочками, чувствуя, как моя кожа слегка нагревается, думая о том, что Точка или этот момент – это навсегда, это дом, где мы будем готовить еду друг для друга и для друзей.
Но примерно секунду спустя Бен отдергивает руку. Воздух в том месте, где она только что была, твердеет.
– Лид. Мы так не можем.
Я нащупываю карман своих джинсов. Темное местечко, спрятаться моей руке. Сердце снова бьется быстрее обычного, только теперь в этом нет ничего приятного.
– Прости, Лид. Я с Анз. Та ночь была ошибкой.
Опускаюсь – быстрее, чем ожидала, очень резко – обратно на кресло-мешок. Бена чуть подбрасывает.
– Я тебе не нравлюсь, – слышу я свой голос, и немедленно приходит стыд за то, как по-детски звучат слова.
Только это было сказано искренне: ошибка здесь во мне. Не из-за чего-то хорошего в отношениях Бена и Анзю или того, что (несмотря на его рождение и важные моменты из жизни, впитанные мною) мы с Беном на самом деле недостаточно знакомы, а Анзю обгоняет меня на многие годы жизни с Беном, заботы о нем и любви к нему, – а потому, что я демон. Демон, похожий на свинью. Столько лет пила кровь животного – и приняла его черты. Меня наполняет смерть. Когда той ночью с Беном я изучала новые грани жизни, может быть, он постигал обратное: темную, зловещую, непостижимую волну, непроглядный туман.
– Дело не в этом, Лид. Ты мне искренне нравишься, но нам просто нужно остаться друзьями.
Я киваю, но, по ощущениям, собственное тело уже не подчиняется мне, его контролирует что-то или кто-то еще.
Бен выталкивает себя из кресла-мешка и спрашивает:
– Давай спущусь за своим ноутбуком или еще чем-нибудь? Мы могли бы просто остаться тут и посмотреть кино. Принесу одеяло и все остальное.
Я качаю головой. Вдавливаю ногти в плоть ладоней, пока из маленьких ранок не начинает течь жидкость. Я пытаюсь заговорить, пытаюсь произнести «нет», но обнаруживаю, что онемела. Голос пропал. Крошечные последние остатки утиной крови теперь направляются только к важнейшим мышцам. Гортань обездвижена. Я представляю, как внутри горла все обесточивается, как мышцы теряют тонус и растекаются по ближайшей плоской поверхности. Язык упирается в зубы. «Тебе нужно поесть», – говорит голос у меня в голове.
Чтобы уйти, приходится призвать на помощь все. Все, что во мне осталось человеческого. Встав, я кажусь себе намного выше Бена, хотя это не так, и делаю шаг назад. Бен говорит какие-то слова, но слышно плохо, искаженно. Не знаю, дело в физиологии – в системе осталось слишком мало крови, чтобы продолжать слышать, – или в психологии. Может быть, демон заглушает слова, делая Бена менее похожим на человека. Он просто бормочет и хрюкает, как животное, с озадаченным выражением лица. В какой-то момент берет меня за кисти и поднимает их. Широко распахнув глаза, смотрит на маленькие дырочки в форме полумесяцев, продавленные в ладонях ногтями, на текущую из них белую жидкость. Он встревожен и пытается добраться, продолжая удерживать меня, до телефона, издавая звуки, которых я не понимаю, жестами указывая мне что-то сделать, возможно, куда-то пойти вместе с ним. Он надевает ботинки, хотя это сложно сделать, не нагнувшись и не развязав шнурки.
Я выдергиваю руки, и он снова пытается их схватить, но я совершаю то, что раньше пробовала только наедине, дома перед зеркалом, подростком представляя, как могла бы ответить школьному задире. Я открываю рот и, растянув губы, обнажаю зубы. Бен отшатывается, словно его толкнули. И я поворачиваюсь и ухожу, спотыкаясь по пути к двери – я все еще слаба, несмотря на чувство, что могла бы бежать и бежать, долго и далеко.
