| Our poor place of abode, our humble calling, our assumed relationship, and our assumed name, are all used alike as a means of hiding us in the house-forest of London. | Наше бедное жилище, наша скромная профессия, наше предполагаемое родство, чужая фамилия, под которой мы живем, - все это средства для того, чтобы мы могли спрятаться в дремучем лесу лондонских трущоб. |
| We are numbered no longer with the people whose lives are open and known. | Мы уже не состоим в числе людей, живущих открыто и на виду. |
| I am an obscure, unnoticed man, without patron or friend to help me. | Я неизвестный, незаметный человек. У меня нет ни покровителей, ни друзей, которые могли бы помочь мне. |
| Marian Halcombe is nothing now but my eldest sister, who provides for our household wants by the toil of her own hands. | Мэриан всего только моя старшая сестра, все хозяйственные заботы лежат на ее плечах, она делает все по дому своими руками. |
| We two, in the estimation of others, are at once the dupes and the agents of a daring imposture. | В глазах людей, знающих нас, мы двое -одновременно и жертвы и инициаторы дерзкого надувательства. |
| We are supposed to be the accomplices of mad Anne Catherick, who claims the name, the place, and the living personality of dead Lady Glyde. | Ходят слухи, что мы сообщники сумасшедшей Анны Катерик, претендующей на имя, положение, самую личность покойной леди Глайд. |
| That is our situation. | Таково наше положение. |
| That is the changed aspect in which we three must appear, henceforth, in this narrative, for many and many a page to come. | Таковы те новые обстоятельства, при которых мы все трое должны впредь появляться в течение долгого времени на страницах этого повествования. |
| In the eye of reason and of law, in the estimation of relatives and friends, according to every received formality of civilised society, | С точки зрения рассудка и закона, в представлении родственников и знакомых, в соответствии со всеми официальными обрядами цивилизованного общества |
| "Laura, Lady Glyde," lay buried with her mother in Limmeridge churchyard. | "Лора, леди Глайд" была похоронена рядом с матерью на кладбище в Лиммеридже. |
| Torn in her own lifetime from the list of the living, the daughter of Philip Fairlie and the wife of Percival Glyde might still exist for her sister, might still exist for me, but to all the world besides she was dead. | Вычеркнутая при жизни из списка живых, дочь покойного Филиппа Фэрли и жена благополучно здравствующего сэра Персиваля Глайда, баронета, была жива для своей сестры и меня, но для всего остального мира ее не было, она умерла. |
| Dead to her uncle, who had renounced her; dead to the servants of the house, who had failed to recognise her; dead to the persons in authority, who had transmitted her fortune to her husband and her aunt; dead to my mother and my sister, who believed me to be the dupe of an adventuress and the victim of a fraud; socially, morally, legally-dead. | Умерла для своего родного дяди, который отказался от нее, умерла для слуг, не узнавших ее, для официальных лиц, передавших ее состояние в руки ее мужа и тетки, для моей матушки и сестры, считавших, что я введен в заблуждение, жестоко обманут искательницей приключений и являюсь жертвой наглого мошенничества. В глазах общества и закона, с точки зрения морали, социально, формально - она умерла. |
| And yet alive! | Но она жила! |
