— Вам деньги нужны? — забормотала Адель. Расплатилась (чуть не сказала: «расплакалась»), деньги-то у нее были.
Тьфу, добряки.)
Аделька встрепенулась, как воробей после лужи!
Она в Москве — и это раз. Прямо с ходу заставила москвича поделиться жилплощадью — нормально отдохнула, полна сил.
Так вперед к, три-четыре, новым событиям.
Адель спустилась опять в то же самое метро, откуда выходила в компании со своим благодетелем накануне. В метро она оказалась в середине толпы мальчиков, приехавших в Москву для соревнований по самбо. Адель вышла с мальчиками на станции метро «Китай-город» и отправилась с ними в гостиницу «Россия».
Мальчики, на год или два моложе ее, были весьма самостоятельными. Никакого тренера с ними не было. Опасения Адельки, что ее отрежут на входе, оказались беспочвенными. Она постаралась спрятаться в центре мальчиков, и, как и обещал ей тот, что первым начал с ней знакомиться, никто ее не остановил. В гостинице мальчики рассеялись по номерам, Адель поднялась на седьмой этаж с тем, который с ней знакомился первым, звали его Ростислав — Рост.
В номере Ростик полез к ней целоваться. Адель его мягко, но непреклонно отстранила. В метро она уже рассказала им, как «верила людям» этой ночью, — чего теперь?
Ростик, не меняя положения тела, засадил ногой ей под ребра. Он действительно был самбист.
Потом он закрутил ей руку.
Адель, морщась от боли, и выгибаясь, когда он надавливал, держалась тем не менее спокойно. Она сказала:
— Я тебя понимаю. У мужчин, — (Ростик был на полголовы ее ниже. То, что она сказала так серьезно — «мужчины» — на него подействовало), — …другая физиология. Тебе сейчас хочется, и у тебя как бы блокировка на мозге. Но потом мозги включатся.
У них с подругой была стратегия. Они разговаривали со всеми — в их городе были кучи группировок: металлисты, «волнисты» (последователи «нью-вейв», то есть «новой волны»), они враждовали. Война всех против всех. А они — разговаривали.
Ростик внимательно слушал, не забывая выкручивать ей руку. Но потом он руку отпустил. Что-то действительно случилось с его физиологией.
— Да, ты права, — сказал он с достоинством.
Он зауважал себя — надо же, это у него вон чего. А не хрен собачий!
Потом он посмотрел на нее — и немного смутился. Аж чуть-чуть покраснел.
— Я не нарочно. — Трогательно!
— У тебя девушка есть, — прозрела Адель.
— Нет. — Потом он сказал: — Есть там… всякие…
— Так будет, — Адель уже прямо менторским тоном, как мамаша.
— Пошли поедим, — сказал Ростик.
Они спустились в ресторан, и там Аделька опять попала в окружение мальчишек. Она общалась направо и налево, не упуская налегать на гостиничный «шведский стол». Ростик куда-то слился. Справа от нее оказался Костик. Этот был длинный, с шапкой белокурых волос.
— Пошли ко мне, — предложил он.
Номер Костика был через стену от номера Ростика. Сразу за дверью Костик полез к ней целоваться. Адель отвечала. Она сама стала раздевать его. Костик повалил ее на кровать.
В голом виде он был куда менее привлекательный, чем ожидалось. Какой-то хлипкий, холодный, как глист. Ей совсем не было приятно. Но так как он не имел цели доставить ей какое-то удовольствие, может быть, не умел, она стала сама издавать всякие звуки. Пока он не закрыл ей рот. Ну да, за стенкой же. Адель поднялась и пошла в душ.
Она вымыла голову шампунями из крохотных гостиничных бутылочек, когда услышала из комнаты звонок. И потом сдавленное бормотание Костика. Это же был телефон. А номера в гостинице, этого не отменишь, были шикарные; неплохо селили в Советском Союзе самбистов, приехавших на соревнование в Москву.
Костик постучал. Потом он стал дергать дверную ручку.
— Быстрее.
— Сейчас.
Адель едва успела вытереться. Открыла.
— Иди… иди, — буквально вытолкал ее за дверь.
Адель спустилась в лифте. В холле она вспомнила, что забыла в душе часы. Она их оставила на полочке перед зеркалом. В кармане у нее валялась какая-то бумажка. Это был адрес Ростика. Она его смяла в комок и бросила в урну на выходе.
Адель ездила в метро по кольцевой, кругов шесть, люди входили, выходили, она сидела на одном и том же месте. Когда высохли волосы, спросила у соседа (он только что прискамеился):
— Где памятник Гоголю?
— Какой? — Москвич — а не знает, где у них памятник.
Но оказалось, он знал. — Стоячий или сидячий?
— Сидячий, — сказала Адель наугад.
— На Никитском бульваре; если стоячий — это тогда Арбат.
Адель вышла из метро. У памятников, ни у сидячего, ни у стоячего, никого не было. Скамейки, на них шапки снега, нападавшего за предыдущую ночь. На Арбате одинокие художники, отряхивавшие снег со своих картин. Матрешки с лицами Горбачева и шапки-ушанки. Как будто в Москве вообще не существовало никаких группировок. Все сидят по домам, одна Адель шляется по улицам в мороз.
По студенческому билет в поезд 50 процентов. Но у нее на студенческом стоял крупный штамп: «заочное отделение» — по такому не давали. А так бы могла попить кофе. Цены в кооперативных кофейнях, она заглянула в одну, — она б еще в ювелирный магазин заглянула.
Наступила ночь.