На малолетке (никому не было 18-ти) Сашка, говорили, занял подобающее положение; что явствует и из письма, лишь бы кому художник не впрягся. Но потом его перевели во взрослую колонию. Было еще несколько, корявых, на треть странички, — литературный жанр не Сашкин конь. Надо было украсть, теперь жалею. Может быть, Ленка написала, что вышла замуж. Может быть, нет. Переписка иссякла сама собой.
В том-то и дело, что «само собой» в тюрьме не бывает. Не постижимо никакому уму, сколько происходит за эти пять лет, перечислять не начну. Там время останавливается. Сашка понял, что его обманули — не Ленка, при чем тут Ленка. Умный, осмотрительный, «вором» не стал; прикрутил скорость, держал середину.
Можно еще вспомнить, что мы же не знали; и тогда художнику пришлось рисовать пять одинаковых писем? Но никаких разборок, «приеду убью». Из гордости, так представляю.
Время прошло, он вышел, предложил Ленке встретиться, телефона у нее всё не было, а если б и был, так он не знал, только адрес. Гонца прислал? Ленка прибежала по старинке советоваться. Я уже вообще тусовалась в Москве, до Ленки мне как до звезды, даже не сказать, чтоб терпела. Молчала, ждала, когда уйдет. Про это про всё мне неприятно и вспоминать — а вам бы было? Помнила, конечно, кто такой.
Ленка, после развода она мутила — вряд ли с рэкетирами, а скорей с теми, кого они обслуживали: с коммерсантами. А у него ничего. Таких, как Сашка, тогда ждали, что бы он ни надумал себе на тюрьме, начиналась новая эпоха. Вполне ложится — Сашка Лисовский на фоне Мерседеса на надгробном камне. Но я не хочу, чтоб так было.
Сел он семнадцатилетним подростком, а вышел мужик 22-х лет, не потолстел — с каких пирогов? — заматерел. Только глаза остались те же, и те же длинные ресницы. Ленка была непревзойденной в сексе (сужу по ее запутанным связям, по концу ее жизни). Вот правильно говорят матери: не давай поцелуя без любви.
Хочется воспеть оду ментам. (Воспеть оду — так не говорят, или — воспеть, или — оду. — Примечание редактора. Редактор тут тоже я.) Давно хочется, не знаю, почему не вспоминала. Или панегирик? Мой работодатель хотел сочинить панегирик спонсирующему его миллионеру. Вот кому я никогда не буду писать панегирик.
1. Одна девочка — ода будет минимум в трех частях, надо называть их по алфавиту: а, б, в. Аня — нет, Агата — это уже было, Аза, Ада. Назову-ка ее Аделька, хотя это совсем другая девочка, но ей подходит. Адель.
Адель, как она представлялась, или Аделька, как ее называли друзья, поехала в Москву по трассе. Зимой. У нее была одинокая мать; еще у нее был муж, не такой уж кратковременный, учитывая, что она с ним жила со школы. О, сейчас пришло в голову, что это статья. Но в Аделькиной молодости никому такое в голову не приходило. Мать предпочитала, как свойственно матерям, обманываться: пережив (один раз точно угрожала повеситься, что свойственно даже не всем матерям…) Аделин пубертатный период, считала, что дочь «перебесилась». Не нужно ее разубеждать. Отношения с мужем шли под уклон, но еще до конца минимум что полгода. До того, как «перебесится», оставалось лет пятьдесят.
Значит, матери она не сказала, что по трассе, но сказала, что едет в Москву. Мать, в добровольной слепоте, не домогалась подробностей: совершеннолетняя — что еще. Муж есть, вот пусть муж домогается. Мужу Адель объявила в порядке решённого. Он был старше ее, не намного, но уже работал, закончив радиотехнический институт, — было чем заняться. В Москву; на день, два. Три.
В дороге с ней многое было, лучше не вдаваться в подробности. Подробностей будет столько, что уже предчувствую, как тяжело, скучно будет всё описать; потому, видимо, и не вспоминала. Много такой правды, которую нужно всю перечислить, пока не дошли до конца. Не перечислишь — останется непонятным, почему именно им песня.
Коротко говоря, так. Где-то в Крупках, где она шла, удивляясь, что не ощущает тридцать градусов мороза — а было их тридцать, в молодости, да и в старости, представление о себе колеблется. Как в запотевшее стекло всматриваешься. Крутая — или тварь дрожащая, некоторые жизненные сюжеты дают основание полагать второе. Ну вот, совершаешь разные поступки. Все равно мутно. Кто посмотрит, в данном случае — прочитают; сам для себя так и останешься неизвестной землей.
Так: она двинула — в тридцать градусов. До Крупок подбросили, а там — когда шла, между прочим, ее похвалили. «Девушка, из какой вы сказки?» — это два идущие навстречу шкета, возраста примерно такого, как она, уже далеко мимо. То есть, оглянувшись. То есть, значит, первое? Польщенная, она шла, когда ее подхватил шофер.