Взбесилась и Черепанова. — Я хер откуда я заю, ты мне объяснил! Я тебе и показываю — повышается! Я тебя и спросила, что именно я должна тебе передать! Учить надо уметь!
Все, конечно, знали, простейшую, общепринятую систему сигналов: вверх — добавляй, вниз — убавляй; Черепановой, с ее удивительным стажем, удалось прожить жизнь в счастливом неведении, — что тут тоже поделать? Чернова смотрела на этих двоих, постигая новое. Черепанова свою «нулёвость» сознавала, перед всеми заискивала, кляла собственную тупость, возмещала рвением в не требующих квалификации трудах. Значит, может озвереть. Тихон отказался от идеи переорать Черепанову, хлопнул дверью. Чернова дождалась, пока Черепанова выдохнется, кивнула: — Пошли.
В кухне: — Съешь плюшку, — пресекая черепановское остаточное бухтенье: та всё пыталась донести, почему Тихон не прав.
(впредь с нею в паре будет включать телефон — что можно счесть формальной демонстрацией: телефона Тихон не слышал. Сам к ней подниматься: когда, например, заполняли водогрейные. Черепанова — усердно демонстрировать усвоенное понимание: больше! меньше! бегать навстречу Тихону. Чернова привыкла общаться с котами: «Мась-мась-мась» — у нее дома четыре — скок! На вот грудку съешь. Трудно с людьми. Детский сад)
Раздалось негромкое унылое гудение. Монитор восьмого котла мигал, нарисованная зеленая вода бодро убывала к нарисованному днищу, секунда — высохла. Гудение сменилось писком. Пока Тихон потешал окружающих, котел сработал еще раз.
Чернова взгляд имела черный, голос — низкий, скрипучий, но могла умягчить. «Скелетон», — ласково обратилась она к Черепановой, та отреагировала мгновенно:
— Я не скелетон! Я — Череп, — ЩЕЛК! остаточными зубами (всё равно будут за глаза; лучше упредить встречным). В школе Черепанову били: за нескосырость, незграбность, и за фамилию, конечно; те годы она вспоминала с умилением. Детство золотое. Делиться, перебить Тихона — «а вот помню у нас…» — поостереглась однако. Нормальная фамилия, бывают похлеще. Например, Хмыз.
Черепанова была малость дурковатой. Но это ничего. За полгода все привыкли (кроме Димы).
Ляпина, прикрыв рот, зевнула, отложила телефон, в который смотрела одним глазом, одно ухо насторожив к Тихону, и уставилась на Диму. Ляпина как трудовая единица отсутствовала. Ее вахта начиналась в полчетвертого. Из всех, кем Диме выпало руководить этой ночью, мог быть засчитан один Тихон — но Тихон Диму за истекшие полчаса допёк почти до инсульта.
— Работать собираешься? — Дима, с самообладанием нерпы, сдержав испепеляющий сарказм, — Черепанова застыла с открытым ртом в мечтах о пенсии, которой у нее не будет никогда, перед двумя котловыми компьютерами: на одном газ 250, на другом 120. Схватил мышь, выровнял.
Черепанова, вместо того чтоб заняться делом, сунулась ему под локоть.
— А вот… если… — она подметила, когда тыкал Тихон, а вот если сейчас вдруг получится — сразу дорасти в глазах умного Димы, из «нулёвых», до небес! или близко.
Дима, скрежетнув челюстями, отодвинул плечом.
Когда пришел отдохнувший Слава, все сидели с погасшими лицами. Котлы работают (восьмой — уже десять минут); деаэраторы деаэрируют; показания в журналах записаны. От насосов операторская через стены и потолки (полы) едва заметно сотрясалась. Черепанова с Тихоном встали, их смена была закончена, Слава, с улыбочкой, прошел к Ляпиной, вскочившей ему навстречу:
— Я не спала, — пожаловалась Ляпина.
Слава, с той же улыбочкой, увел ее чай пить. Дима остался на пульте один. Спать он не собирался. Мышцы спины неконтролируемо подергивались. Дима был буддистом, во всяком случае, хотел бы им быть (если бы знал, что это такое). Рад бы в рай…
…А вот если, думала Черепанова, засыпая.
— На пульт, — сказала Чернова в телефон.
Тихон, в своем спокойном состоянии, выражался веско, значительно. Раз Черепанову допрашивал Александр Михайлович. Александр Михайлович — херувим, и тридцати, наверно, не стукнуло. Однако старший мастер.
— А вот если… — А. М. помедлил, — запускаем котельную из ремонтного периода. Я говорю вам: установите циркуляцию на экономайзерах, — Черепанова на каждое слово кивала, соображая: в чем подвох? — не забывая хихикать: Михалыич-Обаяшка — приятное, толстое лицо, улыбка чеширского кота; умело рулил своим этим приданным к молодости и образованности, чё еще? — за то поставлен.
— Так. И вдруг один экономайзер у вас… течет. — Прищурясь, вперился в Черепанову.
— Ммм… ну, я думаю, что надо его… перекрыть! — Черепанова; крутанула воображаемую задвижку.
— Так, — согласился Александр. — Вы перекрыли экономайзер; на двух экономайзерах у вас циркуляция. Что будет? — Черепанова хлопала глазами. — Давление у вас распределилось вместо трех — на два экономайзера, — помог ей. — Что будет?.. Тихон?
— Будет, — Тихон подошел, посмеиваясь. — Опять ремонтный период.