– Уау! Как вы круто делаете! Внука так развлекали? – спросила Райхан, еще раз удостоверившись, что тетя Гульнара – правильный выбор.
– Сына, – ответила она и вновь замолчала.
Райхан показались не случайными постоянные короткие паузы после упоминания сына.
– А-а-а, – лишь оставалось ей добавить и сесть напротив няни с чайником в руках.
– Мне нужно вам сказать, наверное, – начала та.
– Да?
– Мой сын живет в психоневрологическом интернате.
– Да вы что?! – постаралась голосом не выдать разочарования Райхан, ведь она подозревала, что не может так повезти с няней. «Психами не становятся, а рождаются. Точно, гены», – подумалось ей. Перед ее глазами, откуда ни возьмись, появился смутный образ другой няни, которая шла с отрубленной головой ребенка по станции метро. «Ее же вроде признали шизофреником? И поместили в лечебницу, а мать рыдала в суде, что не знала», – крутилось в голове, пока тетя Гульнара не прервала ее мысли:
– У него отсталость в умственном развитии. Но недавно поставили диагноз «шизофрения», по какому-то их протоколу так нужно, чтобы взять его к себе в интернат.
«Ну-ну! Как там говорят? У матери убийцы короткая память», – отвечала про себя Райхан, хоть внешне у нее на лице не дрогнул ни один мускул, а выражение говорило: «Кто мы такие, чтобы осуждать? Все мы психи, особенно ты, рассчитывающая на работу няни с такими проблемами, особенно я, проявляющая терпимость к таким разговорам».
Да что говорить, Райхан уже и Гульнаре безо всякого протокола и медицинского образования вынесла диагноз «шизофрения».
– Он родился физически здоровым, ни у мужа, ни у меня среди родственников нет психически больных, – продолжала она, словно читая мысли молодой мамы.
«Может, все же дрогнул один мускул?» – размышляла Райхан.
– К трем годам я обратила внимание, что сын молчит. Старшая у меня разговаривала к двум годикам, а ему больше трех – и ни слова. А потом умер муж, какое-то время вообще выпало из моей памяти. И вот уже очевидно: сын отстает в развитии. Он мог делать одно и то же часами, например раскладывать в ряд полотенца кухонные. А бывало, как заведется и давай тараторить что-то непонятное. А потом – просто пропасть. Физически-то он вон, сидит рядом, но совсем не со мной, а где-то та-ам. К каким только врачам и целителям я его ни водила. Каких только денег мне это ни стоило. Однажды из Москвы приехал один еврей, мануальный терапевт, я продала все свое золото и купила курс лечения. Очень он помог. Давид Натанович, слышали о таком? Хотя вы же сами тогда были ребенком. Сколько вам лет?
– Двадцать девять.
– Как и Самату. Моего сына зовут Самат.
– И он с трех лет в интернате? – дрогнул голос у молодой мамы, на секунду представившей, что у нее заберут пухлощекого Аслана по какому-то там протоколу.
– Нет, в интернат я отдала, когда ему уже исполнилось восемнадцать.
– А до этого?
– До этого тоже говорили, чтобы я поместила его в спецучреждение, но как я могла так поступить со своим сыном! Понимаете, он не опасный, безвредный – он просто умственно отсталый. Рассуждает как ребенок, как первоклассник. Хотя здоровый, метр восемьдесят пять ростом.
– А еврей как ему помог?
– Знаете, после курса Самат заговорил… Надо было через полгода новый курс брать, но у меня уже не было денег, – замолчала няня и, смахнув предательскую слезу, продолжила: – Может, сейчас все было бы иначе.
Райхан отхлебнула чай, чтобы заполнить наступившую тишину.
– Я до последнего его не отдавала. Сколько раз сестры и братья говорили: «Гульнара, отдай уже его, живи нормально». Не могла я так. Я устраивалась на работу поближе к дому, а Самат с Алтушей сидели одни. Иногда выходили во двор поиграть, Алтынай всегда с собой его водила, с самого детства о нем заботилась. Сколько раз его били дворовые мальчишки, не зная, что Самат просто не понимает многих вещей, а они принимали это за издевательство. А когда подросли, просекли, что Самат просто другой, не совсем здоровый. Знаете, какими жестокими могут быть детские шутки… Вот и обзывали, дурили сына, который, как счастливый щенок, бегал за ними. Только сестра злилась, зная, в какие игры на самом деле играют ребята. Она, мне не сказав, даже записалась на секцию карате в школе. Это потом выяснилось, что она хотела научиться драться и защищать братишку. Соседи знали, что я работаю в магазине продавщицей, чуть что прибегали ко мне и жаловались на сына, который то кирпич кинет в чужую машину, то другую какую глупость сделает – ребята подговорят. Но однажды прибежали и сказали, что Алтынай залезла на местного задиру и бьет его кулаком по лицу. Когда я прибежала, дочка, вся зареванная, ждала моего наказания, рядом стояли другие дети, родители того задиры, сам задира и Самик. Мы жили в микрорайоне, где в основном были русские. Поэтому я на русском поругала дочь при всех, а на казахском, не меняя выражения лица, сказала: «Қорықпа, сенікі дұрыс, үйде айтып бересің»[134], – рассмеялась женщина.
– Это, наверное, очень тяжело – быть одной с детьми, когда один из них такой, – искренне промолвила Райхан.