Далее Райхан устроила променад до туалета, скорее из намерения показать себя, чем по делу, и выглядело это как дефиле на показе коллекции «Виктории Сикрет»: уверенный шаг, ветер в лицо, взгляд сквозь людей и легкое приветствие всех и вся.
«Ох! Ну ты и задала жару! Обратного дефиле они не выдержат», – улыбнулась своему отражению Райхан и отправилась на рабочее место уже без манифеста. Пока никто не увидел, сделала фото за столом для родителей и позвонила мужу, чтобы записал ее городской номер. Наконец дожила до обеденного перерыва и через весь город, хоть это было долго и нерационально, понеслась домой, чтобы обнять сына, перевести дух и перестать боятся. «Пусть все меняется, но дома у меня все тихо и спокойно!» – думала она, нежно поглаживая по голове Аслана, самозабвенно, шумно, с придыханиями сосущего грудь. Это самое нужное в первый рабочий день каждой декретницы на свете!
В это время тетя Гульнара тоже наслаждалась обеденным перерывом: чашкой горячего чая и шоколадной конфетой, захваченной из дома. В первый день неудобно лакомиться чужим, да и ей требовалось что-то родное.
Во время обеденного перерыва тете Гульнаре обычно звонил муж, они подолгу разговаривали и даже пили вместе чай. Райхан проходила мимо: боялась помешать, но в то же время хотела подсмотреть, подслушать, наполниться красивым супружеством взрослых влюбленных. Ее браку исполнилось два года, как и браку тети Гульнары, но дух был совсем разным.
Ей, например, столкнувшейся со стеной непонимания со стороны мужа, хотелось разнести весь дом. С рождением Аслана она резко и бесповоротно превратилась в «мамасы» и «Раху», будто в помине не было ни «любимой», ни «малышки», ни тем более «жаным». И вообще, в мужчине рядом появилось много бесячего: его шутки, его требования, его недовольство и особенно его коронное, мужское и такое, что хотелось самоубиться: «Ты же дома сидишь, от чего устаешь?»
А тут слух выхватывает чужое, нежное «Апаля», и по лицу Райхан пробегает улыбка.
Однажды девушка стала свидетелем и другого видеоразговора.
«Құлыным, жаным, жүрегім»[135], – говорила красивому короткостриженому парню тетя Гульнара. В ответ звучало что-то непонятное, пока наконец не раздалось отчетливое «мама».
Смутившись, что оказалась свидетелем личного разговора, девушка уже было собиралась выйти из кухни, как няня сказала:
– Балам[136], это тетя Райхан. Помнишь, я говорила, что смотрю за Асланчиком, это его мама, – и повернула камеру.
Райхан стало не по себе: на нее смотрел интересный взрослый мужчина с глубоким выразительным взглядом, очень похожий на свою мать.
– Самик, поздоровайся, тетя Райхан, – повторила Гульнара.
Красивый мужчина, по виду старше Райхан, сказал почти непонятно:
– Здравствуйте, тетя.
– Привет, – ответила она, будто перед ней первоклассник. – Как дела?
Ответ она не разобрала: то ли из-за его проблем с речью, то ли из-за боли в своем сердце. «Какая жестокость – сотворить настолько красивого человека и лишить его шанса на обычную жизнь!» Наверное, из-за этого Райхан обесценила пусть не блестящую, не грандиозную, но все-таки жизнь молодого человека, за которую в своих намазах не переставая благодарила Гульнара. Аллах подарил ей сына, который, даже потерявшись во времени, пространстве и воображаемых им мирах, всегда ждал маму, радовался, когда его навещали сестры Алтуша и Акмуша, хвастался медсестрам, что у него есть невеста Аселя. Он дурачился, подпрыгивал от счастливого нетерпения, когда шел с мамой под руку в кафе, где они ели сочный шашлык, запивая его шипучей колой. Любил новую одежду, которую ему раз в сезон покупала мама, потому что та пахла магазином. Он любил озеро Алаколь, которое охлаждало его ступни и камешками делало массаж, и тогда его мысли останавливали хаотичный пляс и наступала блаженная тишина.
Мать же продолжала вести беседу, понимала ответы сына, что-то говорила, кажется, спрашивала, когда его купали, подстрижены ли ногти, хорошо ли спит. Оба улыбались, а Райхан не могла сдержать слез. Отвернувшись, она начала суетиться на кухне, а когда горький комок едко вцепился в горло, не выходя наружу громкими рыданиями, не растворяясь внутри с желудочными соками, и вовсе ушла в спальню. Чтобы жалостью или всхлипами не оголить чужую боль, она до красноты растерла лицо полотенцем и поспешно вернулась. Мать с сыном прощались. Тетя Гульнара, в отличие от Райхан, выглядела спокойной, улыбалась безмятежно, любила.
А сын…
А сын сказал:
– Пока, мама! Мама… ты красивая, мама.
«Ты тоже, – подумала Райхан, услышав его последние слова, – как много красоты в твоем лице и в твоей нежности к маме. Может, это тоже счастье, когда есть сын, любящий безусловно и так часто зовущий тебя "мамой". Сколько на свете матерей, которым не звонят здоровые сыновья в своем круговороте событий».
– Так мило он сказал, что вы – красивая.
– Да, – улыбнулась няня, – он очень милый мальчик. А почему вы заплакали?
– Да… мне стало обидно, что такой красивый парень… – начала Райхан и осеклась, – ну, что так несправедлив Аллах.