– Конечно, я уставала, бывало, ругала их, что вся зарплата уходит на восстановление чужого имущества, бывало, плакала. Но даже мысли не допускала расстаться с ним. Как он, малыш, будет без меня и Алтуши в незнакомом месте?
– А как получилось, что сейчас он в интернате? Его насильно забрали?
– Нет, насильно в такие заведения не помещают. Знаете, какая там очередь? Люди годами ждут направления. А получают место только в одном случае. Догадайтесь сами.
– В случае смерти? – осторожно прошептала Райхан.
– Да, но, как правило, умственно отсталые – физически крепкие люди. Поэтому физическая смерть наступает обычно в старости. А в нашем интернате, единственном на всю область, всего сто девяносто три места. А нуждающихся в специальном уходе гораздо больше.
– Как вы его получили?
– Сравнительно быстро, через знакомых. Когда Самату исполнилось семнадцать, он влюбился. Это была соседская девочка, все детство росли вместе, она работала официанткой в кафе недалеко от нашего дома. Вот мой сын и повадился ходить к ней на работу в конце смены, помогал переворачивать стулья, возвращались они пешком вместе. Помню, было второе января, стояли страшные морозы, а он сказал, что собрался к Аселе. Я запретила: погода жуткая, он до конца смены будет на улице ходить, околеет, внутрь же его не пускали, чтобы не доставлять неудобства посетителям, мало ли что выкинет. Самат ни в какую, начал злиться, кричать, а я дверь закрыла на ключ и ключ положила в карман халата. Тогда он и бросился на меня, как зверь. Я испугалась, побежала к соседям, мужчины силой его удержали, иначе не знаю, что он мог сделать с собой в таком состоянии.
– А вы не боялись, что он мог сделать что-то с вами?
– Нет, не боялась. Я боялась за него. И моих сил на него не хватило бы. Тогда я вызвала скорую, ему вкололи успокоительное. Поругали, что я не даю лекарства, прописанные психиатром. А я не могла их давать. Он сразу становился сонным, вялым, неживым, лежал, не вставая с постели. Мне было больно лишать его привычной жизни. Он же ощущал себя сорванцом-шестилеткой. Пускай так, но зато задорно, с интересом, живо.
– И после второго января вы решились?
– Да, – замолчала тетя Гульнара.
Гульнара вспоминала, как плакала по ночам в ожидании того дня, когда ей сообщат, что готовы принять ее сына, а утром улыбалась, словно ничего и не было. Все потому, что Самат тонко чувствовал перемены настроения и замыкался в себе, иногда даже заболевал, когда видел маму грустной.
Забота об умственно отсталом ребенке – это про океан материнской любви.
– Когда подошла наша очередь и я его повезла в психиатрический интернат на Дулати, – продолжила она ровным голосом, – то всю дорогу объясняла, что не бросаю его, что ему там будет веселее, что стану приезжать каждый день. Он положил голову мне на колени и молча слушал. На долю секунды мне показалось, что он точно меня слышит. Все восемнадцать лет я не оставляла надежды, что однажды он посмотрит на меня и я увижу, что вот он настоящий, теперь он все понимает. А может, скажет спокойным мужским голосом что-то вроде «Мам, забудь все, я здоров…» – замолчала она, а потом посмотрела на Райхан таким мягким, все принимающим и теплым взглядом и улыбнулась, – утомила я вас. Не знаю, чего это я разговорилась.
– Не утомили, наоборот, я ценю ваше доверие. Как он сейчас себя чувствует?
– Все хорошо. Пока жила в Семее, каждый день навещала. Но меня попросили приходить раз в неделю, потому что, как оказалось, после моего ухода Самат становился неуправляемым: или грустил, или злился. И ему кололи ударную дозу успокоительных. Мне не хотелось, чтобы ему высушивали мозги этими препаратами. Мало ли, какие у них последствия и как он себя чувствовал. Ведь он даже объясниться бы не смог. Поэтому я сократила визиты до раза в неделю. Скучала. Иногда мерещился его голос дома. Мерещился его образ на улице. Каждый раз казалось, что он смотрит на меня через витрину магазина. Я чувствовала, что Самат ждет меня, как ребенок маму в садике. И сердце разрывалось.
А потом Акмуша осталась одна с младенцем на руках, попросила о помощи. Решила переехать к ней в Алмату, присмотреть за внуком, чтобы дочь устроила жизнь. Чувствовала, что задолжала младшей дочери в этом круговороте жизни с Самиком. Видит бог, я отдала ее годовалую в семью брата, чтобы она ни в чем не нуждалась. И она не нуждалась: брат занимался скотоводством, баловал ее как родную. Мы приезжали к ней на каникулах. Но вот она выросла, встретила парня, решила выйти замуж. Не знаю, иногда думаю, может, она чувствовала себя лишней у брата и поэтому решила создать свою семью так рано? Или судьба была такой? Повторить мою жизнь? Выйти рано замуж и остаться одной с ребенком? В общем, продала я квартиру в Семее и купила в Алмате, стали жить втроем, а к сыну я ездила уже раз в месяц, иногда забирала его на несколько дней из лечебницы, – улыбнулась тетя Гульнара. – Мы покупали торт-черепаху и шли домой пить чай. Он мог всю дорогу говорить одно только слово, но много-много тысяч раз: «Мама! Мама! Мама!»