– Не все с этой болезнью живут так долго, поэтому я благодарю Аллаха, что мой сын рядом, – искренне сказала няня, – и в исламе говорится, что такие люди за свои мучения точно попадут в рай.
– Вы сильная женщина с тяжелой долей, – отметила Райхан, – которую Бог за пройденные испытания уже в этой жизни наградил мудрой, светлой любовью.
– Может быть, – пожала плечами тетя Гульнара, улыбнулась отстраненно, машинально погладила телефон и вышла из-за стола.
Экран загорелся – и Райхан увидела заставку: тетя Гульнара в объятиях светлого, смеющегося мужа.
Каждое утро мужчина просыпается ни свет ни заря. Полежит секунду-другую и поднимается. Он не вскакивает, не опаздывает, не торопится. В его жизни все размеренно, все с неведомым для чужих глаз смыслом. Потом он умывается, обязательно бреется, хоть уже давно не ходит на службу, выпивает стакан теплой воды и делает зарядку.
Я лишь догадываюсь о таком распорядке. Ведь этот ритуал начала дня происходит, пока все дома спят.
Часам к семи утра я слышу, как на кухне открывается кран, с характерным завыванием включается микроволновая печь и раздаются три-четыре щелчка газовой плиты. Эти звуки для меня как будильник. Я вскакиваю с постели, скидываю растянутую футболку, надеваю скромное удлиненное платье, которое потом весь день будет мне мешать своим широким подолом, собираю на ходу густые, жесткие волосы, которые сгибаются нехотя, как пальцы рук после крепкого сна, и залетаю на кухню с видом, что совсем не спала. Ведь я этому человеку – келін.
Обычай таков, что келін должна лечь спать позже всех, а ранним утром разбудить домашних ароматом свежеиспеченного хлеба. Так вот, у меня с этим не складывается. Нет, я не сплю до обеда, но и подъем в шесть утра не осиливаю.
Потому, услышав звуки ожившей кухни, я залетаю туда с видом, как будто все это время ткала ковер в своей спальне. Свекр делает вид, что так и думал. Смущенно накрываю на стол, на ходу выхватывая у ата[137] приготовленный им скромный завтрак. Обычно это горячая лепешка из тандырной, которую свекр покупает у узбеков, в отличие от меня встающих в шесть утра, варенье из слив и яблок, сваренное и охлажденное накануне золовкой, сливочное масло, сыр, печенье. Я тут же начинаю варить кашу или мешать творог со сметаной, а если на ужин были манты, то жарю их. Да, неправильное питание, но он так любит.
В этой утренней суете у плиты краем глаза замечаю букет цветов. Обязательный букет цветов, собранный свекром в саду. Уважение ли и внимание к женщинам этой кухни или проявление романтической натуры за суровым взглядом – не знаю, могу лишь догадываться.
Наконец, сажусь напротив свекра, наливаю смешанный чай (черный – для цвета, зеленый – для здоровья), а иногда заговорщицки, пока свекровь не видит, – кофе. Кофе с недавних пор ему запретили.
И начинаю рассказывать о проделках его внуков накануне вечером: Алькей разбил одно за другим несколько яиц, Сымбат хотела остаться жить у соседей из-за кошки, которая родила котят. Он мягко улыбается.
Затем спрашивает про молчаливого, как он сам, сына и его службу.
– Все хорошо вроде. Он ждет, когда выйдет приказ на досрочное звание. Ему же обещали. После того как он раскрыл то дело, слышали? Нет? В общем, ему поступило дело на проверку от следователя: мужчину поймали, обнаружили в кармане наркотики. И привлекают за хранение, хотя тот идет в отказную. Максата смутили показания подозреваемого: слишком отчаянно утверждал, что его подставили. Чуйка сработала, видимо. Хотя мужчина уже привлекался то ли за хранение, то ли за сбыт. Отсидел лет семь. И вот сидит перед ним, товарищем называет, дрожит… – доверительно рассказываю. – «Может, ломка, черт его знает», – думал ваш сын, но дослушал. Потом изъял оперативную съемку с места задержания. И знаете что? Не поверите! Максат просматривал раз за разом кадры: как скручивают подозреваемого, валят, поднимают – и хопс! Рука одного из оперов почти на долю секунды у кармана того несчастного! – Уже вскочив из-за стола, в действиях показываю. – И через секунду-другую именно из этого кармана вытаскивают маленький белый сверток с наркотиком! Представляете! Максат потом отправил запись на экспертизу, и действительно! – Делаю круглые глаза. – Оказывается, рецидивиста-наркошу подставили полицейские! Потом все завертелось, завели дело на оперов. Они даже выходили через знакомых на Максата: пытались давить, подкупать, типа «знаешь же, руководство требует раскрываемость, у нас семьи, дети, а тут наркоша, отброс общества».
Свекр мешает ложкой чай, слушает, в какой-то момент улыбается краешком губ, а после цокает языком, покачивая головой.
– Пусть будет осторожен. И честен, – говорит свекр.