За всю дорогу Марат ни разу не обмолвился, что будет, если это девочка, и не предавался мечтам, что будет, если это мальчик. Наверное, знал, что я расстроюсь, что и в этот раз это не сын. Узнав, что ношу Далиду, я проплакала всю дорогу от УЗИ-кабинета до дома, пока муж тщетно пытался меня успокоить. В этот раз Марат всячески отвлекал меня от тревожных мыслей: шутил на посторонние темы, рассказывал о жизни в Алматы, о том, как мечтал поступить в КазГУ, но не получилось, а потом и вовсе о студенческом времени в КарГУ, обязательных драках и о романтике тех дней.
Муж очень рано определился, что хочет быть, как отец, прокурором, и тогда после школы родители отправили его на подкурсы юридического факультета в КазГУ. Чтобы поступить, нужна была справка о стаже, которую организовал его отец. Началась прекрасная пора в жизни Марата, к которой мысленно он будет возвращаться еще много-много лет.
Он любил осень, а осеннему Алматы оставался бесконечно преданным даже во сне, даже тридцать лет спустя. Порой, сомкнув уставшие глаза, душой переносился на тысячу километров от дома – на улицу Аль-Фараби в Алматы. Прогуливался там по узким тропинкам среди деревьев цвета карамели, спешил на лекции на юрфаке, подбрасывая в воздух кожаный отцовский дипломат, который чаще всего оставался полупустым. В нем не было ничего, кроме двух общих тетрадей. Первая с одной стороны отводилась под лекции по теории государства и права, а с обратной – по истории государства и права, в другой соседствовали конституционное и частное римское право.
Сейчас у меня в голове так ясно звучит голос Марата, поющего песню Асмолова.
– Надо же, какие пророческие песни ты пел…
Алматинская осень закончилась для Марата вместе с приходом зимы. Анонимка о том, что стаж в справке, полученной отцом Алиханова – прокурором Аксу благодаря друзьям, не соответствует действительности, привела к тому, что Марата отчислили с подкурсов.
Но это не сломило его желание поступать на юридический. Он попытал удачу в Свердловском юридическом институте. Тщетно. Подал документы в Карагандинский государственный университет имени Букетова – и стал гордым студентом юрфака… пока его не забрали в армию.
Его университетский друг Аманберлі Исабеков, сиживая у нас за столом, часто рассказывал, что дастархан Марата отличался щедростью даже во времена голодного студенчества. Неимоверно гордившийся сыном отец Марата пользовался любым удобным случаем и, выбив командировку, навещал студента в Караганде. В каждый визит он привозил с собой отваренное супругой мясо, налепленные с материнской любовью манты, поджаренные до золотистого цвета пирожки, мешками тащил овощи, пакетами – сахар, кулечками – карамельные конфеты.
Другим студентам тоже присылали посылки, но пока они делились богатством разве что с соседями по комнате, Марат, проводив отца, приглашал всех в самую большую комнату общежития – «трехместку», – выкладывал на стол месячный запас и за раз угощал тридцать-сорок парней.
– Лучше того дня, когда ты получал посылку из дома, был только день, когда выдавали стипендию, – рассказывал Марат.
Тогда будущие юристы, надев свои самые лучшие рубашки, отправлялись в ресторан – «Казахстан», «Караганду» или «Орбиту», – чтобы научиться «хлопать по писярику[179]», или на дискотеку, чтобы познакомиться с девушками. В конце вечера для полноты ощущений они дрались с точно такими же ищущими полноты ощущений.
– Кеудеге нан пісіп жүрген кез еді[180], – с ностальгией вздыхал Марат.
Аманберлі рассказывал, как однажды во время драки приехала милиция. Естественно, все бросились врассыпную, но некоторых все же догнали, скрутили и упрятали в вытрезвитель. Марат вернулся за товарищами и на ломаном юридическом доказывал, что ребят задержали незаконно.
Марат был бравым приятелем, не бросал в беде, не бросался обещаниями.