И вот однажды после ужина по дороге в свою комнату я краем глаза увидела Тұрсынай с Маратом. Дочка сидела, поджав ноги, и вытирала рукавом слезы, а Марат тихо пел под гитару:
Я стояла, укрывшись за дверью в комнату дочери, и тоже плакала. А Марат допел, улыбнулся и сказал уверенно: «Это просто эпизод, никогда не сдавайся, қызым».
И она не сдалась. Подала документы, написала сильное эссе, прошла онлайн-собеседование у профессоров и сегодня узнала, что ее и еще четверых выбрали среди множества претендентов со всего мира.
Наша Тұрсынай
Сегодня я закрыла дверь в наш дом в Шымкенте. Дом, в котором мы с Маратом хотели состариться. Дом, в котором должны были бегать наши внуки…
Позвонил Канат, прокурор Казыгуртского района. Вызвался проводить. Так неожиданно: ведь мы не были особо близки, да и Марат не был замечен в дружбе с Канатом. Может, он как-то заходил к нам в гости? Но не более.
Но именно Канат проявил участие к нашей утрате. Позвал к себе домой на көңiл шай[177], познакомил с семьей. Такой открытый, добрый, искренний, он весь вечер напоминал мне молодого Марата.
Сегодня он приехал провожать нас в аэропорт.
Кто бы мог подумать, что из всех коллег именно большой, неуклюжий Канат Базарбаев окажется тем, кто так искренне относился к тебе и так внимательно к нам уже после тебя.
Сегодня я поняла, что должна написать книгу о Марате.
Нужно это сделать для наших детей, а может, и для будущих внуков.
Чтобы они знали, как поступать, если столкнутся с таким же испытанием или с любыми другими испытаниями в жизни.
Чтобы всегда руководствовались добротой и справедливостью.
Чтобы гордо носили твое имя и передавали его своим детям.
Чтобы чтили твою память, как ты память своего отца и своего деда, хоть последнего ты ни разу не видел.
Чтобы не забывали, как беззаветно ты любил Тұрсынок, Динусю, Далидушу, Шүкіра и их маму.
Чтобы не соглашались на меньшее, чем наша с тобой любовь.
Надо признаться, что я не знаю, с чего начать книгу о Марате. Открыла другие книги-воспоминания, полистала домашние альбомы и, поборов смущение, написала друзьям и коллегам Марата. Все поддержали идею издать такую книгу. Обещали прислать мне их воспоминания.
Прошла неделя. Нет ни единого воспоминания. Энтузиазм стал угасать. Я понимаю, что у людей своя жизнь, понимаю, что кипит работа. Чего уж там, я помню, как с такими же просьбами обращались к Марату, а он, вечно занятой, не успевал. Надо было мне за него писать. Оказывается, это так нужно семьям.
Не хочу настаивать. Остается только ждать. Но сколько ждать? И не издавать не могу, раз уж всем рассказала. Наверное, нужно писать что-то самой. Книгу я не сумею. Все, что я когда-либо писала, – сочинения в школе. И вот этот дневник.
Может, мне издать этот дневник?
В нем будет Марат. Живой, настоящий, не согласованный с вышестоящими органами.
В нем будем мы. До две тысячи двадцать третьего года и еще триста шестьдесят пять дней после него.
Сегодня день рождения Төрехана. Нашего долгожданного мальчика.
Марат, как и всякий мужчина, не сомневался, что сразу будет отцом сына. Но судьбой ему было уготовано сначала трижды стать папочкой.
Забеременев в четвертый раз, я, к своему стыду, не сильно обрадовалась. А если еще честнее, то совсем не обрадовалась. На руках с годовалой Далидушей я была измотана ночами без сна и днями без продыху. Ведь я была и за маму, и за папу. Папа, прокурор Экибастуза, уходил из дома, пока дети спали, и возвращался, когда они уже засыпали. Но что-то меня удержало от аборта, к которому, надо заметить, очень часто тогда прибегали женщины. Возможно, это была надежда, что под сердцем у меня наконец поселилась душа долгожданного сына.
У подруг-врачей я узнала, что в Алматы, в Центре молекулярной медицины, по генетическому анализу определяют пол ребенка уже на одиннадцатой неделе беременности. Поделилась мыслями с Маратом. Не знаю, каким образом, но ему удалось отпроситься у руководства. В назначенный день мы выехали в Алматы.