Муж вспоминал, как однажды дал слово своему другу Кайрату, что присмотрит за его девушкой, пока тот будет в армии. И приложил неимоверно много усилий, чтобы выполнить просьбу товарища: каждую дискотеку стоял возле девчонки, не подпускал женихов и сам не приглашал на танец. Правда, поговаривают, что она выскочила замуж, не дождавшись Кайрата, почти сразу, как в армию забрали самого Марата.
Вообще, он не раз помогал друзьям в сердечных делах. Друг Ерлан женился на своей Салтанат, а мог бы и проморгать, если бы не Марат. На темных дискотеках слепой как крот Ерлан просил Марата стоять возле Салтанат, чтобы по возвышающейся над толпой голове друга находить и девушку. И Марат ответственно выполнял миссию Купидона.
…Так, под стук колес, муж уводил меня от мыслей о том, кто же поселился у меня под сердцем.
После довольно болезненного анализа мы вернулись домой и стали ждать результат. Прошло не больше трех дней, когда привычный домашний шум разорвал телефонный звонок.
– Алиханова Бахытгуль? – спросила девушка на другом конце трубки.
– Да.
– Это из Центра молекулярной медицины. У вас будет сын. Поздравляем. Результаты отправим по почте, – выдала дежурную фразу медсестра, не догадываясь, что я плачу от счастья.
– Шүкір, Аллаға шүкір, – прошептала я тогда еле уловимым движением губ.
– Шүкір, балам, қош, келе ғой[181], – тихо сказал муж, когда я позвонила ему на работу и сообщила новости.
С именем сына Марат определился задолго до того, как женился, поэтому призрак еще не рожденного сына – Шүкіра – жил в семье с тех пор, как мы узнали о моей четвертой беременности. Только я предложила назвать сына двойным именем, чтобы переломить судьбу несчастного деда Шүкіра, так и не познавшего отцовства. Кабдышүкір ата ушел на войну еще до рождения отца Марата.
Марат не видел дедушку, но почему-то по-детски тосковал по нему. Знал о нем только по рассказам отца, и все, что ему оставалось, – это воображать размытый образ, слушать слова отца о войне, которые напоминали повесть Александра Бека «Волоколамское шоссе», и представлять последний вздох предка, сделанный где-то на поле сражения.
«О чем он думал, когда умирал? О сыне, которого так и не увидел? О доме? Может, о запахе полыни в родной степи? О чем он думал, когда умирал в одиночестве где-то на чужбине?» – думал любящий внук.
Марат до последнего на всевозможных порталах и в электронных архивах искал хотя бы незначительное упоминание о молодом солдате Алиханове Кабдышүкіре. И мечтал, найдя деда, вместе со своим с сыном отвезти горстку родной земли на его могилу…
Мы назвали сына Төрехан-Шүкір.
Марат так и не осмелился признаться маме, что Төреханом его ненамеренно назвала моя мама, ее құдағи. Моя мама – скромная женщина, никогда не перечила құдағи, тем более побаивалась лезть впереди нее, когда та называла трех внучек.
– Орны төрде болсын![182] – рассуждала мама. – Пусть будет уважаемым человеком. Тем более брата зовут созвучно – Тілеухан.
Нам с Маратом имя Төрехан понравилось, и, не сговариваясь, мы ни разу не упомянули об авторе, чтобы не обидеть свекровь.
Наконец, в полночь с восемнадцатого на девятнадцатое августа в карете скорой помощи я отправилась в роддом за Төрехан-Шүкіром. А в половине пятого, на рассвете, Марат разбудил половину Казахстана!
– У меня сын родился! – радостно кричал он в трубку, не заботясь ни о времени на часах, ни о том, что человек, скорее всего, спал. Если родственники и друзья разделяли счастье мужа, то его подчиненные, в четыре тридцать утра увидев в телефоне имя шефа, наверное, вскакивали с кровати и спросонья бежали собирать тревожный чемоданчик.
Сегодня Төрехану исполнилось восемнадцать.
Дина отправила вещи. Теперь она будет работать удаленно из Астаны. Она прошла собеседование еще в феврале, но в мае, когда работодатель позвонил с предложением, решила отказаться. Тұрсынай поступила в докторантуру и планировала в августе уезжать в Америку. Далида училась в Австрии. Төрехан собирался в Англию. И Дина решила, что хочет остаться со мной. Я отговаривала, но она пошла в отца: не может не заботиться о других.
Когда Дина сообщила работодателю, что обстоятельства изменялись, тот вышел со встречным предложением: до августа работать в офисе банка в Алматы, а потом – удаленно из Астаны.
Наверное, Дина его впечатлила.
Когда доча два года назад только-только устроилась проектным менеджером в «Альфа-Банк», я радовалась за нее, но все же, наверное, не так сильно, как Марат. Он буквально фонтанировал отцовской гордостью! Каждый обеденный перерыв закрывался в своем кабинете, звонил дочери и спрашивал: «Как дела, Кусь? Что нового?» Выучил имена ее коллег, разузнал обо всех ее начинаниях, и если Дина сообщала, что защитила проект или что ее похвалили за какую-то мелочь, то, не скрывая восторга, обещал карьерный рост или повышение зарплаты.
– Вот увидишь, Дикуся! Держись уверенно! Все у тебя получится, Көк көзім![183] – не унимался гордый отец.
И каждый разговор с дочерью он заканчивал одинаково:
– Ну, не буду отвлекать от важных государственных дел.