Женщины-суфии полностью

– Мне не с руки просить мирское у тех, кто лишь временный владелец этого, – призналась Рабия.

– О! – воскликнул человек, – у этой хрупкой женщины высокие устремления! Она считает пустой тратой времени просьбу о милостыне.

Решив испытать благочестие Рабии, к ней неожиданно явилась целая компания.

– Все добродетели ниспосланы мужчинам, – сказали ей. – Пояс благородного милосердия опоясывает чресла мужчины. Венец рыцарства венчает главу мужчины. Ни одна женщина не была осенена даром Пророчества. Так чем же ты похваляешься?

– Всё, что вы сказали, правда, – спокойно ответила Рабия. – Однако тщеславие, самомнение, самодовольство и «Я – ваш Владыка Высочайший»[26] никогда не исходили из женской груди, как никогда ни одна женщина не была педерастом.

Однажды Рабия занемогла. На вопрос о причине своего недуга она сказала:

«На рассвете мое сердце потянулось к раю. Посредством болезни Друг укорил меня. Вот причина немощи».

Эта же история в Хуласа-йи шарх-и таарруф изложена так:

Однажды, когда Рабия занемогла, люди пришли к ней, чтобы выказать свои соболезнования. Когда они осведомились о ее здоровье, она сказала:

– Ей-Богу, мне ведомо лишь, что недавно небеса открылись предо мною, и я чуть-чуть потянулась к ним сердцем. Полагаю, что ревность Всевышнего укорила меня посредством этой немощи. Это своего рода божественное порицание.

Хасан аль-Басри отправился засвидетельствовать Рабие свое почтение.

– Там находился богатый и влиятельный житель Басры, – рассказывал он. – В слезах он стоял на коленях у входа в ее уединенную келью, зажав в руке кошель с золотом.

– Господин, в чем причина ваших слез? – спросил я.

– В этой благословенной подвижнице, в этой святой нашего века, – ответил он. – Если бы не ее благословенное присутствие, род людской бы погиб. Я принес пустяковый подарок для нее, замолвите за меня словечко, может быть, она примет его.

Я вошел в келью Рабии и передал его просьбу.

Рабия искоса взглянула на меня и заметила:

«Поскольку Бог не лишает ежедневного пропитания того, кто проклинает Его, может ли Он не дать пропитания тому, чья душа преисполнена любви к Нему? Я отвернулась от тварного мира, как только повстречала Его. И если я не уверена, законна ли эта собственность, как могу я принять ее? Как-то раз я зашивала блузу, используя светильник Султана, однако после этого мое сердце сжалось и оставалось сомкнутым и закрытым, пока я не распорола каждый сделанный стежок. Попроси же этого достойного человека, чтобы он не тревожил мое сердце».

Вместе с Суфьяном Саури я отправился навестить Рабию во время ее болезни, – рассказывает Абдул-Вахид ибн Амир. – В ее присутствии, однако, мы преисполнились благоговейным трепетом – настолько, что утратили дар речи.

– Скажи же что-нибудь, – обратился я к Суфьяну.

– Почему ты не попросишь Бога облегчить твою боль? – спросил он у Рабии.

– Он Сам хочет, чтобы я претерпевала ее, вам это очевидно, правда? – сказала она.

– Да, – согласился я.

– И всё же, зная это, вы побуждаете меня последовать моим собственным желаниям – и выказать тем самым неповиновение Его желанию. Но ведь это неблаговидно – препятствовать воле Божьей.

Суфьян Саури как-то спросил Рабию, есть ли что-нибудь, чего она желает.

«Ты ведь ученый человек, – отвечала она, – а задаешь такие вопросы! К чему они? Ты ведь знаешь, как дёшевы в Басре смоквы и финики. Двенадцать лет мне хотелось отведать свежих фиников, я же не попробовала ни единого. Я – просто раба, разве могут у рабы быть желания? Ведь если Богу не угодно мое желание, это будет неверностью (куфр)».

Суфьян промолвил:

– Твои слова отрезвили меня. На это мне просто нечего сказать. Пожалуйста, наставь меня.

– Если бы ты не любил мир, Суфьян, ты был бы хорошим человеком, – сказала Рабия.

– Как так? – спросил ученый.

– Ты любишь декламировать хадисы, – ответила Рабия, подразумевая, что это само по себе является формой самоутверждения.

Глубоко тронутый, Суфьян воскликнул:

– О Господи! Доволен ли Ты мною?

– Не стыдно ли тебе спрашивать, доволен ли Он тобою, когда сам недоволен Им? – промолвила Рабия.

В Шарх-и таарруф Калабази толкует этот ответ как отсылку к кораническому стиху: «Аллах доволен ими, и они довольны Аллахом» [5:119]. То есть, Бог доволен слугою в той мере, в какой слуга смиряется перед волей Божьей.

Я посетил святую. Все ее имущество состояло из треснувшего кувшина – она использовала его и для омовений, и для питья. Вместо подушки у нее лежал обожжённый кирпич. И еще здесь была старая соломенная циновка. Мое сердце сжалось при виде всего этого, и я сказал ей:

– У меня есть богатые друзья. Один лишь намек – и я позабочусь, чтобы они благосклонно отнеслись к тебе.

– Ты заблуждаешься, Малик, – ответила она. – Мой Питатель питает и их, не так ли?

– Конечно, – ответил я.

– И ты полагаешь, что Он забывает бедных, поскольку они бедны, и опекает богатых, поскольку они богаты?

– Нет, – сказал я.