Малик ибн Зайгам рассказывал, как один человек из Убулла, навещавший его отца, Абу Катира, описывал состояние Шаваны как непрестанный плач. Когда его попросили рассказать об этом подробнее, он ответил: «Как опишешь эти непрерывные стенания?»
Малик на это сказал: «Хорошо, расскажи, как она начинает плакать».
Тот ответил: «При любом упоминании Бога слезы начинают капать у нее словно дождь».
Малик спросил: «Слезы текут из тех уголков глаз, что у переносицы, или из тех, что у висков?»
Тот ответил: «Слезы ее столь обильны, что я не в состоянии ответить, откуда они текут. Могу лишь сказать, что когда упоминают Имя Божье, ее глаза становятся точь-в-точь как две сияющие звезды».
Абу Катир заплакал и сказал: «Ее страх перед Господом возникает оттого, что всё ее сердце в огне. Говорят, что способность плакать определяется количеством огня, находящегося в сердце».
Малик ибн Зайгам рассказывает, что однажды его отец отправился с Манбузом и Абу Хуманом навестить ее в Убулла. Манбуз приветствовал ее и сказал, что он – сын ее брата. Она ответила: «Привет племяннику, которого я никогда не видела, но всё равно люблю. Ей-Богу, мне бы хотелось навестить твоего отца, но я не отваживаюсь на это, боясь, что отвлеку его от поклонения. Служение Богу гораздо более необходимо, чем разговоры с Шаваной. Кто она такая? – всего лишь бедная и выказывающая непослушание женщина».
Она начала рыдать и проплакала вплоть до нашего ухода.
Кураши говорил: «Я приехал в Убулла с другом, и мы попросили у Шаваны дозволения навестить ее. Она впустила нас в бедный домик, где всюду била в глаза нищета».
Друг промолвил: «О, если бы вы имели к себе больше жалости и ослабили ваши рыдания! В конце концов так вы вернее достигли бы того, чего желаете».
Шавана вновь разрыдалась и сказала: «Богом клянусь, я буду плакать, пока не выплачу все слезы, а потом буду плакать кровью – чтобы в моем теле не осталось ни капли крови».
«Мой друг, – говорит Кураши, – еще раз повторил свое предложение Шаване, однако глаза той закатились и заслезились кровью, она потеряла сознание и упала, а мы поднялись и вышли, оставив ее, как есть».
По словам Рух ибн Салама, некий Мухаммад приводит слова Музира: «Никогда я не видел, чтобы ктото столько плакал, как Шавана, и не слышал голос, так обжигающий сердца имеющих страх Божий. Она непрестанно причитала: «О мертвый человек, о мертвый сын, о мертвый брат!»
– Я спросил у Абу Умара Зарира, доводилось ли ему встречаться с Шаваной, – рассказывает Мухаммад.
– Да, – ответил тот, – я часто посещал ее собрания, но она все время рыдала, и я не смог воспринять ни одно из ее поучений.
– И ты ничего не помнишь из того, что она говорила?
– Ничего, кроме одного высказывания: «Тем из присутствующих здесь, кто способен плакать, следует делать это. Тем, кто не способен к этому, следует сострадать слезам других. Плачущий плачет от полноты осознания того, как противодействует ему и смущает его низшая душа (
Из стихов, которые Шавана пела для своих подруг в качестве духовных гимнов, записаны такие:
Шавана часто навещала Хасана ибн Яхью, передаёт Кураши. Он рассказывает: «Она лила слезы и подвигала плакать других. Рыдая, она читала такой стих:
Шавана со своим супругом отправились в паломничество. Когда они завершили обход Черного Камня, ее супруг сказал: «Я столь жажду Божьей любви, что язык мой оставил меня».
Шавана на это заметила: «Для разной боли – разные лекарства. Для любящих Бога исцеление заключается в Его Милости» (Ибн Джаузи,
Шавана говорила: «Господи, Тебе ведомо, что жаждущий Твоей любви никогда не насытится».
Одна из преданных учениц Шаваны утверждала, что с того мгновения, когда та взглянула на нее, благодаря харизматическому благословению святой она никогда не ощущала в себе склонности к следованию мирскому и неуважения к братьям по вере.
Передают, что Бог подарил Шаване сына, которого она вырастила и которому дала блестящее образование. Достигнув совершеннолетия, он испросил у матери дозволения посвятить свою жизнь Богу.
«Было бы неподобающим направить тебя к царям и знати, о сын, – ответила ему мать, – тебе лучше общаться с людьми образованными и доброго нрава. Сын мой, ты еще слишком молод и просто не представляешь, чего это от тебя потребует».
Сын промолчал.
