Я послал Авла Габиния собрать деньги и приказал открыть ворота, но сторонники Аристобула решили сопротивляться. Они не открыли ворота Габинию, а, взобравшись на стены, стали кричать, что не собираются повиноваться мне. Я арестовал Аристобула и поднял армию. Это заставило город сдаться. Там есть место, где стоит этот огромный храм – скорее, его можно назвать цитаделью. Несколько тысяч твердолобых евреев забаррикадировались там и отказались выйти. Храм неприступен, и я не надеялся, что осада принесет успех. Однако необходимо было показать евреям, кто хозяин положения, вот я и показал им это. Они держались три месяца, потом мне это надоело, и я взял эту крепость. Фавст Сулла первым перелез через стену – неплохо для сына Суллы, а? Хороший парень. Я хочу женить его на моей дочери, когда мы вернемся домой. К тому времени она будет уже достаточно взрослой. Вообрази, сын Суллы – мой зять! Неплохо я продвинулся в этом мире!
Храм интересный. Совсем не похож на наши. Никаких статуй или чего-нибудь подобного. Когда ты внутри, такое впечатление, что он рычит на тебя. Признаюсь тебе, у меня волосы встали дыбом! Леней и Феофан (я ужасно скучаю по Варрону) захотели зайти за занавес, который отделяет, как они говорят, их Святая Святых. С ним были Габиний и некоторые другие. Они сказали, что там должно быть очень много золота. Я и сам думал об этом, Цезарь, но все-таки сказал: «Нет. Никогда я не войду туда сам и никому не позволю сделать это». Видишь ли, к тому времени я узнал евреев лучше. Это очень странный народ. Я бы назвал их религиозными фанатиками, правда. Я отдал приказ, чтобы никто не смел оскорблять их религиозные чувства. Никто, от рядовых солдат до моих старших легатов. Зачем тревожить осиное гнездо, когда я хочу, чтобы во всей Сирии установился мир и порядок? Мне нужны цари-клиенты, покорные Риму. Я вовсе не желаю ставить с ног на голову местные обычаи и традиции. В конце концов, у каждого народа есть mos maiorum.
