– О, он этого добьется! – На этот раз Красс засмеялся – очень редкое явление. – Послушал бы ты нашего Цицерона! Занят переписыванием истории своего консульства, ни больше ни меньше. Помнишь все эти собрания в сентябре, октябре и ноябре? Когда Публий Сулла сидел возле Катилины, громко поддерживая его? Так вот, согласно Цицерону, там сидел не Публий Сулла, это был актер Спинтер с его
– Надеюсь, ты шутишь, Марк.
– И да и нет. Цицерон теперь настаивает, что Публий Сулла провел все эти нундины, занимаясь своими делами в Помпеях! Его и в Риме-то не было! Ты знал это?
– Ты прав. В сенате, должно быть, торчал Спинтер с
– Цицерон непременно убедит в этом присяжных.
В этот момент Аврелия просунула голову в дверь.
– Цезарь, когда у тебя будет время, я хотела бы поговорить с тобой, – сказала она.
Красс поднялся.
– Я ухожу. Мне нужно кое с кем повидаться. Кстати, о домах, – добавил он, направляясь вместе с Цезарем к выходу. – Должен сказать, что Государственный дом – лучший адрес в Риме. Мимо него не пройдешь. Приятно заглянуть туда, зная, что найдешь там дружеское лицо и глоток хорошего вина.
– Ты и сам можешь позволить себе глоток хорошего вина, старый скряга.
– Да, я старею, – согласился Красс, игнорируя последнее слово. – А сколько тебе? Тридцать семь?
– В этом году будет тридцать восемь.
– Брр! А мне пятьдесят четыре. – Красс с сожалением вздохнул. – Ты знаешь, до ухода со сцены я хотел бы еще поучаствовать в большой кампании! Вроде как посостязаться с Помпеем Магном.
– По его словам, не осталось уже ничего не завоеванного.
– А парфяне?
– А Дакия, Богемия, земли по Данубию?
– Это туда ты собираешься, Цезарь?
– Да, я подумываю об этом.
– Парфяне, – посоветовал Красс, перешагивая через порог. – Там больше золота, чем на севере.
– Каждый народ больше всего ценит золото, – сказал Цезарь. – Значит, каждый народ будет давать золото.
– А тебе оно нужно, чтобы вернуть долги.
– Да, мне оно понадобится. Но золото – не великий соблазн, по крайней мере для меня. В этом отношении правильно действует Помпей. Золото просто появляется. Важнее другое: как далеко может дотянуться рука Рима.
В ответ Красс помахал рукой. Он повернул в сторону Палатина и исчез.
Не было смысла пытаться избежать разговора с Аврелией. Поэтому Цезарь прошел прямо в ее кабинет, теперь тщательно переделанный в соответствии с ее вкусом. Никакого красивого декора, везде ящички, свитки, бумаги, книжные корзины и в углу – ткацкий станок. Счета домовладельцев Субуры больше не интересовали Аврелию. Она помогала весталкам составлять архив.
– В чем дело, мама? – спросил Цезарь, появляясь на пороге.
– Дело в нашей новой весталке, – ответила она, указывая на кресло.
Великий понтифик сел, готовый выслушать.
– Корнелия Мерула?
– Она самая.
– Ей только семь лет, мама. Какую неприятность она может доставить в таком возрасте? Если только она не буйная, а я не думаю, что она такая.
– В наших рядах появился новый Катон, – сообщила ему мать.
– О-о!
– Фабия не может с ней справиться. И никто не может. Юния и Квинтилия ненавидят ее. Они ее щиплют и царапают.
– Пожалуйста, приведи сейчас ко мне в кабинет Фабию и Корнелию Мерулу.
Очень скоро Аврелия привела старшую весталку и новую маленькую весталку в кабинет Цезаря, хорошо обставленный и превосходно отделанный в малиновых и пурпурных тонах.
Действительно, имелось у Корнелии Мерулы что-то общее с Катоном. Она напомнила Цезарю тот день, когда он первый раз увидел Катона, глядя из дома Марка Ливия Друза на лоджию дома Агенобарба, где жил тогда Сулла. Худощавый, одинокий маленький мальчик, которому Цезарь приветливо помахал рукой. Девочка тоже была высокой и тонкой. И цвет кожи и волос похож на Катоновы: рыжеватая шевелюра, серые глаза. И стояла она так же, как обычно держался Катон: расставив ноги, вздернув подбородок и сжав кулачки.
– Мама, Фабия, вы можете сесть, – официально обратился к ним великий понтифик. Затем указал девочке на место перед его рабочим столом. – Встань сюда. Итак, в чем дело, старшая весталка?
– Кажется, дело серьезное! – раздраженно ответила Фабия. – Мы живем слишком роскошно; у нас чересчур много свободного времени; нас больше интересуют архивы, чем служение Весте; мы не имеем права пить воду, которая взята не из колодца Ютурны; мы готовим
– А откуда ты знаешь, как нужно разрубать Октябрьского коня, черный дрозденок? – ласково спросил Цезарь, предпочитая называть девочку так («Мерула» означает «черный дрозд»). – Ты не пробыла в атрии Весты достаточно долго, чтобы видеть части Октябрьского коня.
О, как трудно было удержаться от смеха! Части Октябрьского коня, которые стремительно несли в регию, чтобы кровь окропила алтарь, затем для того же – к священному очагу Весты, – это гениталии коня и хвост вместе с анальным сфинктером. После церемонии эти части мелко рубили, смешивали с оставшейся кровью и сжигали. Пепел использовали на апрельском празднике Весты под названием Палилии.
