Женщины Цезаря полностью

Спорили до того, что Пизон Фруги чуть не подрался с Мессалой Нигером.

В самом разгаре спора на Марсовом поле появился Помпей Великий. Он распустил свою армию, потому что сенат не мог поставить на голосование вопрос о его триумфе, пока не будет решена проблема Bona Dea. Документ о разводе опередил Помпея на несколько дней, но никто не видел Муции Терции. И еще пошел слух, что виновником всего случившегося был Цезарь! По этой причине Цезарь с удовольствием посетил специальное contio во Фламиниевом цирке, где Помпей имел право произнести речь. И очень плохую речь, как, по слухам, отозвался о ней Цицерон.

В конце января Пизон Фруги начал отступать. Новые цензоры присоединились к драке и согласились составить законопроект, который давал возможность обвинить Публия Клодия в новом виде святотатства.

– Это полный фарс, – сказал Пизон Фруги, – но римляне любят фарсы, так что я полагаю, закон пройдет. Вы – дураки! Все вы! Он соскочит с крючка! Его положение значительно улучшится по сравнению с теперешним, когда его все презирают!

Умевший хорошо формулировать законопроекты, Пизон Фруги сам вызвался составить закон. Он получился довольно жестким, если смотреть с точки зрения наказания: пожизненная ссылка и конфискация всего имущества. Но он содержал интересный пункт. Претор, председательствующий в специальном суде, должен сам составлять жюри. Следовательно, судьбу Клодия держал в руках председатель суда. Если претор будет за Клодия, жюри окажет снисхождение. Если претор выскажется за осуждение, значит наказание предстоит самое строгое.

Это обстоятельство поставило boni в трудное положение. Во-первых, они не хотели, чтобы Публия Клодия судили, потому что, как только суд состоится, начнется жеребьевка по провинциям для преторов и их заговор против Цезаря рассыплется. Во-вторых, они были против осуждения Клодия, поскольку Катул считал, что проблема Bona Dea – вне компетенции мужчин и сената.

– А кредиторы Цезаря, вообще-то, беспокоятся? – спросил Катул.

– О да, – ответил Бибул. – Если нам удастся путем наложения вето оттянуть суд над Клодием до марта, будет похоже на то, что жеребьевка вообще отменена. И тогда они начнут действовать.

– Сможем мы протянуть еще месяц?

– Легко.

В февральские календы Децим Юний Силан проснулся в тревоге. Его стало рвать кровью. Уже много месяцев возле его кровати лежал маленький бронзовый колокольчик. Но Силан пользовался им так редко, что, когда раздавался звон, просыпался весь дом.

– Так же умирал Сулла, – тихо сказал он Сервилии.

– Нет, Силан, – бодро возразила она, – это не более чем эпизод. Положение Суллы было намного хуже. С тобой все будет хорошо. Кто знает? Может быть, это твое тело очищается.

– Мое тело распадается, из меня выходит кровь, и скоро ее не останется совсем. – Силан вздохнул, попытался улыбнуться. – По крайней мере, я смог побыть консулом. В моем доме теперь будет еще одно консульское imago.

Вероятно, долгие годы брака все-таки имели какое-то значение. Хотя предстоящая смерть Силана не была для Сервилии глубоким горем, ее тронули страдания мужа. Она взяла его за руку:

– Ты был отличным консулом, Силан.

– Я тоже так думаю. Год выдался непростой, но я пережил его. – Силан сжал теплые сухие пальцы жены. – Я только тебя не смог пережить, Сервилия.

– Ты был болен еще до нашей свадьбы.

Он замолчал. Его невероятно длинные светлые ресницы, как веера, лежали на ввалившихся щеках. «Как он красив! – подумала его жена. – И как он мне понравился, когда я впервые увидела его! Я буду вдовой уже во второй раз».

– Брут дома? – спросил он через некоторое время, поднимая усталые веки. – Я бы хотел поговорить с ним.

И когда Брут вошел, Силан взглянул поверх его грустного лица на Сервилию:

– Выйди, дорогая, сходи за девочками и подожди. Брут позовет тебя.

Как ей не нравилось, когда ее просили выйти! Но она подчинилась. Силан сначала удостоверился в том, что она ушла, потом повернул голову и посмотрел на сына своей жены:

– Сядь на мою кровать, Брут.

Брут повиновался, его черные глаза в мерцающем свете лампы блестели от слез.

– Ты плачешь обо мне? – спросил Силан.

– Да.

– Ты плачь о себе, сынок. Когда я умру, ладить с ней будет еще труднее.

– Вряд ли это возможно, отец, – сказал Брут, подавляя рыдания.

– Она выйдет замуж за Цезаря.

– О да.

– Может быть, это окажется хорошо для нее. Более сильного человека я не встречал.

– Тогда между ними начнется война, – сказал Брут.

– А Юлия? Как вы оба будете жить, если они поженятся?

– Как и сейчас. Мы справимся.

Силан потянул на себя простыни. Казалось, он исчезает на глазах.

– Брут, мое время пришло! – воскликнул он. – Мне так много надо было сказать тебе, но я все откладывал и откладывал, пока не стало слишком поздно. Вот и вся история моей жизни!

Плача, Брут побежал за матерью и сестрами. Силан еще смог улыбнуться им, а потом закрыл глаза и умер.