Женщины Цезаря полностью

– Ты права, Bona Dea не может бодрствовать до февраля. Может быть, назначить шестой день перед идами?

– Отлично, – сказала, вздохнув, Теренция.

– Bona Dea спокойно отойдет ко сну, – утешил их Цезарь. – Мне жаль, что каждая беременная женщина, присутствовавшая на празднике, должна будет принести жертву куда более серьезную. Я больше ничего не буду говорить. Это дело женщин. Помните только, что ни одна римлянка не осквернила Bona Dea. Это сделал мужчина, а девушка, его сообщница, не была римлянкой.

– Я слышала, – сказала Теренция, вставая, – что Публию Клодию очень нравится мстить. Но ему не понравится месть Bona Dea.

Аврелия осталась сидеть. Она молчала, пока не закрылась дверь за Теренцией и Фабией.

– Я отослала Помпею собирать вещи, – сказала она.

– Надеюсь, только те, что ей принадлежат?

– За этим проследили. Бедняжка! Она так плакала, Цезарь. Невестка отказывается принять ее, Корнелия Сулла – тоже. Это очень печально.

– Знаю.

– Жена Цезаря, как и все в семье Цезаря, должна быть вне подозрений, – процитировала Аврелия.

– Да.

– Мне кажется, неправильно наказывать ее за то, чего она не совершала, Цезарь.

– Мне тоже так кажется, мама. Тем не менее у меня не было выбора.

– Сомневаюсь, что твои коллеги осудили бы тебя, если бы ты решил не разводиться с ней.

– Может быть, и так. Но я – принял другое решение.

– Ты жесткий человек.

– Если мужчина не жесток, мама, он неизменно попадает под пяту женщины. Посмотри на Цицерона, на Силана.

– Говорят, Силан быстро сдает, – сказала Аврелия.

– Это так. Тот Силан, которого я видел сегодня утром, долго не протянет.

– У тебя может появиться причина пожалеть о том, что ты будешь разведен в тот момент, когда Сервилия овдовеет.

– Время сожалеть об этом наступит тогда, когда мое кольцо будет надето на палец Сервилии.

– В некоторых отношениях это будет хороший союз, – сказала Аврелия, умирая от желания знать, что же ее сын думает на самом деле.

– В некоторых отношениях, – согласился он, загадочно улыбаясь.

– Неужели ты ничего не можешь сделать для Помпеи? Только вернуть ей приданое и вещи?

– А почему я должен что-то делать?

– Да просто потому, что ее наказание незаслуженное и она никогда не найдет себе другого мужа. Какой мужчина женится на женщине, подозреваемой в совершении святотатства?

– Это пятно – на мне, мама.

– Нет, Цезарь, не на тебе! Ты знаешь, что она не виновата. Но, разведясь с ней, ты не сказал об этом всему Риму.

– Мама, мое терпение кончается, – мягко проговорил Цезарь.

Аврелия немедленно встала:

– Значит, ты ничего для нее не сделаешь?

– Я найду ей другого мужа.

– Кто может жениться на ней после такого?

– Думаю, Публий Ватиний с удовольствием женится на ней. Внучка Суллы – большая награда для человека, чьи собственные предки были италийцами.

Аврелия подумала над его словами, потом кивнула:

– Отличная идея, Цезарь. Ватиний был таким любящим мужем Антонии Критской, а она была такой же глупой, как наша бедная Помпея. О, великолепно! Он будет настоящим италийским мужем, он никуда ее от себя не отпустит. А она будет слишком занята, чтобы иметь время для «Клуба Клодия».

– Ступай, мама! – вздохнул Цезарь.

Второй ритуал Bona Dea прошел без помех, но женское население Рима еще долго не могло успокоиться. Много забеременевших за это время женщин последовали примеру присутствовавших на первой церемонии. Весталки раздали почти все снадобье, приготовленное из ржи. Количество новорожденных мальчиков, оставленных у Горы Черепков, было беспрецедентным, и впервые на памяти людей ни одна бездетная пара не взяла брошенного ребенка себе. Все младенцы умерли, никому не нужные. Город заливался слезами и соблюдал траур до первого майского дня, но тогда стало только хуже: в тот год сезоны настолько не совпадали с календарем, что змеи еще не проснулись, и поэтому никто не знал, простила ли их Благая Богиня.

Публия Клодия, виновника всего этого несчастья и паники, избегали. Люди плевали ему вслед. Одно лишь время могло погасить религиозный кризис, но Публий Клодий был постоянным напоминанием о случившемся. Он не предпринял единственного разумного в такой ситуации шага – он не уехал из города. Он решительно отрицал свою вину и говорил, что никогда не был в Государственном доме.

Фульвии тоже потребовалось время, чтобы простить его. Она простила его только после того, как горе, вызванное вынужденным абортом, начало терять остроту, и только потому, что сама видела: для него это тоже стало ударом. Тогда зачем, зачем он так поступил?

– Я не подумал! Я просто не подумал! – рыдал он, пряча голову в ее коленях. – Это казалось такой веселой шуткой!

– Ты совершил святотатство!

– Я не понимал, что это святотатство, я просто не понимал! – Он поднял голову, посмотрел на нее покрасневшими глазами под распухшими веками. – Мне казалось, это всего лишь глупая устаревшая женская традиция – устраивать кутеж без мужчин. Все напиваются, а потом занимаются любовью, или мастурбируют, или еще что-то делают. Я просто не знал, Фульвия!