Генриетта Стэкпол, которая теперь часто проводила время в компании подруги, бывала у нее и по вечерам, когда мистер Розье приходил выразить свое почтение и попытаться ответить на вопросы Изабеллы. Прерывала она молодого человека обычно на полуслове, после чего непременно читала ему лекции, посвященные долгу американского гражданина. Генриетта считала, что Нед ведет образ жизни совершенно противоестественный, в чем превосходит даже бедного Ральфа Тушетта. Впрочем, в ту пору корреспондентка была как никогда склонна к язвительной критике, ибо более обычного тревожилась за Изабеллу. Не поздравив подругу со свалившимся на нее подарком небес, она лишь буркнула, что радоваться тут нечему.
– Жаль, мистер Тушетт не посоветовался со мной перед тем, как вас облагодетельствовать! – прямо заявила она. – Непременно его удержала бы.
– Понимаю, – кивнула Изабелла. – Вы полагаете, что я получила троянского коня. Возможно, так оно и есть.
– Отдайте деньги человеку, судьба которого вас не заботит, – вот что я ему сказала бы.
– Например, вам? – пошутила наша героиня и, помолчав, уже серьезно добавила: – Так вы и впрямь считаете, что состояние меня погубит?
– Надеюсь, нет, хотя оно наверняка усилит ваши опасные влечения.
– Вы имеете в виду стремление к излишествам, к расточительности?
– Нет-нет, – возразила Генриетта. – Меня более беспокоит ваша нравственность. Желание вести роскошный образ жизни вовсе не предосудительно. Вспомните, с каким блеском живут наши города на Западе; здесь я ничего подобного не вижу. Конечно, не хочу, чтобы гедонизм охватил вас сверх меры, хотя этим меня не испугаешь. Гибельно другое: не пропадете ли вы в мире собственных фантазий? Вы и без того нечасто окунаетесь в реальную жизнь с ее тяжким трудом, страстями и страданиями; я сказала бы даже – с грехами. Слишком уж вы прихотливы, слишком погружены в прекрасные иллюзии. Как бы вам, получив многие тысячи, не застрять в обществе бессердечных себялюбцев, желающих лишь роста собственных капиталов…
Изабелла широко распахнула глаза, представив себе описанную подругой мрачную перспективу.
– Какие же у меня иллюзии? Я всеми силами гоню их от себя.
– Хм, – пожала плечами Генриетта, – вы тешите себя надеждами на жизнь романтическую, в которой будете доставлять удовольствие себе и другим, однако вскоре осознаете свою ошибку. Какую бы жизнь вы ни вели, в нее следует вкладывать душу, иначе успеха не достичь. Вот только тогда романтике конец; вы окажетесь в суровой реальности. Ублажать себя до бесконечности невозможно, иногда требуется и других уважить. С этим вы, без сомнения, справитесь. Тут вот что важно: где-то другим надобно потрафить, а где-то, наоборот, укоротить, к чему вам и придется привыкать – никуда не денешься. По моему разумению, подобная манера вам не подходит совершенно, ведь вы любите, когда вами восхищаются, стремитесь всем понравиться. Полагаете, что мы способны избежать сей неприятной необходимости, придерживаясь романтических взглядов? Вот это иллюзия и есть: не получится, дорогая. В жизни сколь угодно случаев, когда никому мил не будешь, даже самому себе.
Изабелла печально покачала головой с видом встревоженным и даже напуганным.
– Наверное, сейчас у вас именно подобный случай, дорогая Генриетта…
Разумеется, мисс Стэкпол, чье пребывание в Париже оказалось куда более плодотворным, чем в Англии, ни в коем случае не жила в мире грез. Мистер Бантлинг, уже уехавший с континента, сопровождал ее целый месяц со дня прибытия во Францию и был существом вполне земным и реальным. Генриетта поведала подруге, что за время вояжа они очень сблизились и ей подобные отношения принесли немало пользы, ибо Бантлинг прекрасно знал Париж. Он многое объяснял своей спутнице, все ей показал, служил при ней и гидом, и переводчиком. Они вместе завтракали, обедали, ходили по театрам, затем отправлялись на ужин – словом, едва ли не вели совместную жизнь. Сей достойный джентльмен оказался верным другом, в чем Генриетта настойчиво убеждала Изабеллу. Никогда бы, мол, не подумала, что кто-то из англичан способен ей настолько понравиться.
Наша героиня сама не могла объяснить причину, по которой временный союз корреспондентки «Интервьюер» и приятеля Ральфа Тушетта настолько ее позабавил. Это ощущение еще усилилось от мысли, что парочка оказалась вполне достойной друг друга. Пожалуй, оба играли, преследуя противоположные намерения, но то и дело попадались в ловушку собственной простоты. И все же видимая бесхитростность делала им честь. Генриетта с удовольствием позволяла себе верить в неподдельный интерес Бантлинга к развитию свободной журналистики и к утверждению в ней женщин; тот же, не имея точного понимания политики «Интервьюер», ничтоже сумняшеся счел сотрудничество с ним Генриетты не более чем средством выражения бурных чувств. Не будучи связаны узами брака, оба тем не менее подсознательно ощущали в себе изъян, который общество спутника помогало восполнить.
