У Изабеллы теперь появилось достаточно времени, чтобы оценить и взвесить значение подарка судьбы, с которым ее столь неявно поздравила мадам Мерль. Она нередко размышляла о смысле свалившегося ей на голову дара, рассматривала его под самыми разными углами, однако мы не станем задерживаться на долгих ее рассуждениях и объяснять, отчего наша героиня сперва была страшно подавлена.
Так или иначе, смутное настроение продлилось недолго; вскоре Изабелла решила, что быть богатой – несомненное достоинство. Состояние означает способность действовать, и действовать самым приятным для себя образом. Возможность действия Изабелла противопоставляла слабости в самых жалких ее проявлениях, наиболее выраженных у женщин. Возможно, слабость для беззащитной юной особы – черта довольно элегантная, однако в конце концов наша героиня себя убедила: ее ждет иной удел.
В первые дни больших планов у Изабеллы не образовалось: она отправила чеки Лили и бедняжке Эдит, тем пока и ограничилась. Траур и новое для тетушки ощущение собственного вдовства позволили им провести в обществе друг друга несколько спокойных месяцев. Обретение дарованной богатством власти добавило нашей героине серьезности; она возбужденно и в то же время осторожно изучала открывшиеся перед нею невиданные просторы, однако вторгаться в них пока не спешила.
Изабелла приступила к своим исследованиям в Париже, где прожила несколько недель с миссис Тушетт, применяя способы, которые покажутся читателю довольно тривиальными. Впрочем, в городе с магазинами, манящими к себе людей со всего мира, ничего иного придумать было и нельзя. Тут Изабелле приходилось следовать советам тетушки, придерживающейся чрезвычайно практичного взгляда на преображение племянницы из бедной девушки в состоятельную даму.
– Теперь вы – молодая леди с нешуточным состоянием, а посему должны играть новую роль, причем играть хорошо, – твердо заявила она Изабелле и добавила, что первый ее долг – обзавестись красивыми вещами. – Пока для вас это внове; ничего не поделаешь, будем учиться.
Учеба стала второй обязанностью нашей героини. Она подчинилась, хоть тетушке и не удалось разжечь ее воображение: Изабелла жаждала новых возможностей, а предлагали ей все не то.
Планы свои миссис Тушетт меняла нечасто и, вознамерившись еще до смерти супруга провести зиму в Париже, не увидела резона лишать себя, а тем паче племянницу подобного удовольствия. Жить она собиралась уединенно, и все же Изабеллу по всем правилам следовало представить узкому кругу знакомых соотечественников, обосновавшихся по периметру Елисейских Полей. Со многими из дружелюбных переселенцев тетушка была довольно близка, сочувствуя их убеждениям и выбору покинуть родину, а также имея сходные взгляды на их чаяния и тревоги.
Наблюдая в отеле за чередой этих гостей, Изабелла высказывалась о них с резкостью, без сомнения вызванной идеей о том, как следует жить человеку просвещенному. Жизнь же маленькой американской колонии, пусть и роскошная, совершенно бессмысленна, решила она и, выразившись несколько раз в подобном духе на воскресных встречах эмигрантов, навлекла на себя недовольство. Хотя те, кто ее слышал, почитались у своих поварих и портных за людей чрезвычайно радушных, некоторые из них решили, что философия Изабеллы серьезно уступает монологам из новых театральных постановок.
«Куда приведет вас подобная жизнь? – вопрошала она. – По моему мнению – никуда, и рано или поздно вы ею пресытитесь».
Миссис Тушетт решила, что такого рода вопросы более уместны были бы в устах Генриетты Стэкпол, которую они не преминули разыскать в Париже. Наша героиня теперь часто виделась с подругой, и тетушка не раз говаривала: обязательно решила бы, что Изабелла перенимает некоторые мысли у корреспондентки, не обладай первая собственным острым умом.
Впервые Изабелла выразила вслух свои взгляды после визита, который они нанесли миссис Льюс – старинной приятельнице миссис Тушетт, единственному человеку в Париже, которого тетушка порой навещала. Миссис Льюс жила во французской столице еще со времен Луи Филиппа и не раз шутила, что принадлежит к поколению тридцатых годов; смысл шутки был понятен далеко не всем. Видя, что собеседник в недоумении, достойная дама обыкновенно снисходила до пояснений: «Видите ли, я – одна из последних романтиков». Между прочим заметим, что ее французский оставался далек от совершенства.
Воскресенья миссис Льюс обыкновенно проводила у себя, в окружении близких по духу соотечественников; состав кружка, как правило, не менялся. По правде говоря, она и в прочие дни почти не выходила из дому, где с удивительной достоверностью воспроизвела посреди блестящей европейской столицы уют родного Балтимора. Привычки миссис Льюс заставляли ее супруга ограничиваться исключительно умозрительными восхвалениями парижских развлечений.
