В ответе мадам Мерль прозвучала явственная нотка цинизма, которого она обыкновенно себе не позволяла. Как бы там ни было, Изабелла ничуть не встревожилась: она никогда и не предполагала, что, познав мир, проникнешься одним лишь уважением к его обитателям.
Прекрасная Флоренция, в полной мере оправдавшая обещания мадам Мерль, вызывала в нашей героине восхищение. Возможно, самой Изабелле и не под силу было оценить все прелести древнего города, однако у нее имелись достойные проводники в мир его тайн. Она не испытывала недостатка в эстетических впечатлениях, поскольку Ральф находил удовольствие в просвещении нетерпеливой до знаний юной кузины – та возобновила в нем желание служить ей гидом.
Мадам Мерль чаще оставалась дома; сокровища Флоренции она давно изучила, а дел ей хватало и без прогулок по городу. Тем не менее в беседах она с необыкновенной ясностью вспоминала любые подробности – от правого угла огромного полотна Перуджино до расположения рук Святой Елизаветы на соседнем холсте. По поводу особенностей всякого произведения искусства мадам Мерль имела собственное мнение, нередко прямо противоположное взглядам Ральфа, и находчиво, благожелательно отстаивала свои оценки. Изабелла прислушивалась к их полемике, сознавая, что извлечет из нее немало нового; подобных возможностей в Олбани ей не представлялось.
До завтрака, подававшегося по обычаю миссис Тушетт в двенадцать часов, они с Ральфом с удовольствием пользовались ясными утренними часами – подарком майских дней – для прогулок по узким мрачноватым улочкам Флоренции, задерживаясь в прохладной полутьме древних храмов или в кельях под сводчатыми потолками покинутых монастырей. Изабелла посещала художественные галереи и дворцы, разглядывала великие картины и скульптуры, кои знала лишь по картинкам в книгах; предчувствия прекрасного не шли ни в какое сравнение с осязаемым, пусть и не всегда полным знанием. Она с энтузиазмом предавалась свойственным первому визиту в Италию актам духовного преклонения перед древней культурой; ее сердце начинало стучать чаще перед произведениями бессмертных гениев; она разглядывала сквозь слезы сладкого восторга выцветшие фрески и потемневший от времени мрамор.
Возвращаясь в просторный двор при внушительном старом доме, испытывала не меньше радости, чем от самого похода: миссис Тушетт много лет назад поселилась в историческом здании с прохладными залами, высокими потолками, резными балками и роскошными фресками шестнадцатого века, смотревшими сверху вниз на современную обстановку – продукт эпохи рекламы. Палаццо, само название которого напоминало о средневековых междоусобицах, выходило фасадом на узенькую улицу, отчего в доме всегда царила полутьма, зато арендную плату миссис Тушетт платила невысокую. К тому же во дворе играл яркими красками сад, казавшийся таким же нетронутым на протяжении столетий, как и сама архитектура дворца, и зелень его очищала воздух в доме, наполняя его благоуханием. Жить в подобном месте, по мнению Изабеллы, было все равно что постоянно прижимать к уху морскую раковину и слушать тихий, будоражащий воображение рокот вечности.
Гилберт Осмонд прибыл с визитом к мадам Мерль, и та не замедлила представить его расположившейся в другом конце залы юной леди. Изабелла почти не принимала участия в завязавшемся разговоре и лишь слабо улыбалась, когда маленькое общество доброжелательными взглядами приглашало ее присоединиться. Так и сидела в своем кресле, словно зритель в театре, уплативший немалые деньги за билет в партере. Миссис Тушетт в тот день отсутствовала, и парочка свободно разыгрывала свою партию, предаваясь призванной полностью покорить слушателя светской беседе. Говорили о флорентийцах, о римлянах, затем начали переходить с одной страны на другую – словно прекрасные актеры, выступающие на благотворительном представлении, плавно разворачивающемся во всей красе, словно труппа репетировала свои роли многократно.
Мадам Мерль то и дело адресовала реплики «в зал», однако Изабелла ее почти не поддерживала. Блестящая актриса не смущалась, хотя подруга и бросала на нее некоторую тень – ведь мистеру Осмонду обещали, что юная леди не подведет. А ту потуги мадам Мерль вдохновить не могли: будь сегодня на чаше весов ее судьба, она и тогда не сделала бы попытки предстать в выгодном свете. В госте было нечто непонятное, заставляющее Изабеллу придержать язык и замереть в напряжении: ей представлялось более важным составить о нем мнение, нежели самой его очаровать. К тому же она и не умела производить впечатление, которого от нее ожидали заранее. Нет ничего приятнее, чем ослепительно выглядеть в глазах других, однако Изабелла испытывала странное нежелание блистать на заказ.
