На какой-то миг Изабелле пришло в голову, что кузен, говоря о преклонении перед ее подругой, тонко иронизирует, однако мысль эту пришлось отвергнуть. Он искал источники пищи для ума где только мог и ни за что не пренебрег бы обществом искушенной мастерицы светских бесед. Впрочем, человеку свойственны симпатии и антипатии, и, несмотря на признание Ральфом достоинств мадам Мерль, отсутствие подобной личности в доме вряд ли обеднило бы его жизнь. Тем не менее он постиг искусство изучать людей, а действо, сопровождающее всякое появление мадам Мерль, как раз и давало ему подобную возможность. Ральф пробовал ее на вкус маленькими глотками, как вино, дав ему настояться, – пожалуй, и сама подруга Изабеллы не могла бы проявить большей виртуозности.
Случалось, он испытывал к мадам Мерль жалость, но, как ни странно, именно в подобные минуты его любезность проявлялась менее обычного. Ральф чувствовал в этой даме непомерное честолюбие и видел: тайные желания свои она далеко еще не удовлетворила. Словно неудачливый атлет, мадам Мерль, несмотря на прекрасные задатки, никак не могла достигнуть пьедестала. Так и оставалась вдовой швейцарского негоцианта с невеликим доходом и обширным кругом знакомств, которая постоянно вращалась в обществе и везде пользовалась успехом, подобно модному романчику. В контрасте между ее настоящим положением и тем, чего она надеялась добиться, предполагал Ральф, заключалась трагедия незаурядной женщины.
Миссис Тушетт всегда считала, что сын прекрасно ладит с радушной ее подругой; два человека, столь непреклонно придерживающиеся собственного неповторимого кодекса, непременно должны иметь немало общего.
Размышляя о близости Изабеллы с этой выдающейся личностью, Ральф сразу решил, что не сумеет без борьбы сохранить единоличное право на общество кузины. Придя к подобному выводу, он попытался обратить его себе на пользу, как поступал не раз и при гораздо худших обстоятельствах. Жизнь все расставит по своим местам, сказал он; ничто в нашем мире не вечно. Ни одна из двух прекрасных женщин толком не знает другую, хоть обе полагают иначе; стоит им сделать неожиданное и важное открытие, и произойдет разрыв – или уж по меньшей мере охлаждение отношений. Между тем Ральф признавал: подобная дружба станет Изабелле большим подспорьем, ведь у старшей подруги есть чему поучиться. Лучше получать уроки жизни у мадам Мерль, чем у кого бы то ни было, – вряд ли та способна причинить кузине вред.
И в самом деле: трудно было бы представить, что визит в дом на вершине холма окажет Изабелле медвежью услугу. Обстановка способствовала поездке как нельзя более: прекрасный мягкий день, самый расцвет тосканской весны. Подруги выбрались из города через Римские ворота, проехали под изящной легкой аркой с монументальной надстройкой, придающей воротам особую внушительность, и запетляли по обнесенным высокими стенами переулкам, неспособным сдержать за каменной преградой роскошную зелень и ароматы благоухающих садов. Наконец они достигли маленькой деревенской площади неправильной формы. С одной стороны вздымалось, пожалуй, главное ее украшение – длинная коричневатая стена, скрывающая виллу, часть которой занимал мистер Осмонд.
Изабелла с подругой прошли по широкому внутреннему двору. Солнце падало на стройные, увитые цветами колонны двух легких сводчатых галерей, обращенных лицом друг к другу, а внизу лежали прозрачные тени. Само место производило впечатление суровости и силы; отчего-то казалось, что, очутившись внутри, выбраться обратно будет непросто. Впрочем, Изабелла об уходе пока и не помышляла.
Мистер Осмонд встретил их в небольшом прохладном холле, где тепло не бывало даже в мае, и проводил в гостиную, с которой мы уже отчасти знакомы. Изабелла немного отстала, беседуя с хозяином дома, мадам Мерль же уверенно прошла в комнаты, где поцеловала юную Пэнси и приветствовала даму, которую мистер Осмонд вскоре представил Изабелле как свою сестру, графиню Джемини.
– А вот и моя маленькая девочка, – указал он на дочь. – Только вернулась из обители.
Пэнси для гостей одели в короткое платьице; ее светлые волосы были аккуратно забраны прозрачной сеточкой, а шнурки маленьких туфелек аккуратно завязаны вокруг лодыжек, на манер сандалий. Сделав легкий церемонный книксен, она подошла за поцелуем.
