Графиня Джемини, не поднимаясь из кресла, ограничилась кивком. Изабелла сразу отметила, что перед нею светская женщина. Сестра Осмонда оказалась дамой тощей, смуглой и непривлекательной; черты ее напоминали тропическую птицу – длинный клювообразный нос, маленькие живые глазки и почти полностью отсутствующий подбородок. Выражение лица, однако, на котором мелькали то удивление, то интерес, а порой страх, сменявшийся радостью, было вполне человеческим; графиня, очевидно, знала, какое впечатление производит, и пыталась подавать себя соответственно. Ее элегантное, пышное, нежных тонов платье походило на мерцающее оперение, да и позы, которые она меняла легко и внезапно, казались скорее свойственными взобравшемуся на ветку экзотическому попугаю. Столь манерных дам Изабелла не видывала, пожалуй, никогда и сочла графиню особой весьма жеманной. Ральф не рекомендовал сводить с нею знакомство, вспомнила она, однако ни единого признака гнетущих сестру Осмонда мрачных тайн не приметила. С самого начала та словно выбросила флаг перемирия и не переставала яростно им размахивать.
– Очень хотела вас увидеть; наверное, вы поверите в мою искренность, ежели я скажу, что поднялась сюда только из-за вас. Вовсе не собиралась навещать брата – это он ко мне приезжает, а не я к нему. Гора у него невозможная – и что на него нашло? Поселиться в подобном месте! Осмонд, вы когда-нибудь погубите моих лошадей! Купите мне тогда новых. Сегодня они страшно храпели на подъеме, уверяю вас. Ужасно слышать подобные звуки из кареты! Сразу понимаешь: с упряжкой неладно, а ведь она у меня всегда прекрасная. Возможно, мне чего-то и недостает, но уж выезд всегда был отменным. Мой супруг – человек не из самых сообразительных, но в лошадях толк знает. У итальянцев с этим плохо, однако граф, пусть и недалекого ума, настоящий англоман. Лошади у нас английские – тем более грустно будет их потерять. Кстати, – обратилась она к Изабелле, – Осмонд нечасто меня приглашает. Боюсь, не слишком любит видеть сестру в своем доме. Сегодняшний визит – целиком моя идея. Обожаю знакомиться с новыми людьми, а вы ведь здесь и впрямь новенькая. Прошу, не садитесь в это кресло: оно не столь надежно, как кажется. Тут есть вполне приличные, но некоторые – просто ужас что такое.
Маленькую речь графиня произнесла, сопровождая ее беспрестанными ужимками и игривыми вскриками; от ее когда-то пристойного английского осталось лишь жалкое воспоминание.
– Я не люблю принимать вас в моем доме? – повторил Осмонд. – Нет-нет, вы для меня – самый дорогой гость.
– Ничего ужасного здесь не вижу, – наконец сумела вставить слово наша героиня, осматриваясь в гостиной. – Прекрасная, изысканная обстановка…
– У меня есть несколько ценных вещей, – признал Осмонд, – да и откровенного хлама не имеется. Впрочем, мне хотелось бы большего.
Он стоял посреди гостиной с несколько неловким видом, улыбаясь и бросая взгляды в разные стороны. В нем любопытным образом сочетались некоторая рассеянность и интерес к гостям. Казалось, хозяин дома намекал, что занимают его исключительно истинные ценности. Изабелла уже через несколько минут сделала вывод: простота – не самая типическая черта семьи Осмонд. Даже покорное маленькое личико девочки в белом платьице, едва прибывшей из монастыря, – та стояла, сцепив руки, словно готовилась принять причастие, – отнюдь не производило впечатления наивной простоты.
– Вам наверняка пришлись бы по вкусу вещи из галереи Уффици или Палаццо Питти, – заметила мадам Мерль.
– Бедняжка Осмонд с его древними портьерами и распятиями! – воскликнула графиня.
Брата она, похоже, называла исключительно по фамилии, а ее внезапное восклицание, видимо, не преследовало никакой особенной цели. Высказавшись, она улыбнулась Изабелле и смерила ее с ног до головы пристальным взглядом.
Осмонд ее словно не слышал – видимо, размышлял, на какую тему побеседовать с молодой гостьей.
– Не угодно ли чаю? Вы, вероятно, устали, – наконец спохватился он.
– Вовсе не устала. Да я ничего такого и не делала.
