Троица добралась до Изабеллы с Уорбертоном, и Ральф с лордом сдержанно поздоровались – англичанам после долгой разлуки несвойственно выказывать бурные чувства. Генриетта окинула загорелого путешественника любознательным взглядом и вставила свое слово:
– Боюсь, вы не помните меня, сэр…
– Разумеется, помню, – ответил лорд. – Я предлагал вам посетить Локли, однако вы так и не приехали.
– Я откликаюсь далеко не на все предложения, – холодно заявила Генриетта.
– Что ж, настаивать не буду, – усмехнулся Уорбертон.
– А вы попробуйте – и я все же приеду, даже не сомневайтесь!
По всей видимости, лорд в ее намерениях не усомнился.
Мистер Бантлинг скромно стоял рядом и, дождавшись окончания легкой перепалки, кивнул его светлости. Тот дружелюбно воскликнул:
– А, и вы здесь, Бантлинг!
Они обменялись рукопожатием.
– Хм, – удивилась Генриетта, – не подозревала, что вы знакомы.
– Ну, откуда вам знать, с кем я знаком, а с кем нет, – пошутил Бантлинг.
– Полагала, каждый англичанин не преминет похвастаться знакомством с лордом.
– Ах, боюсь, Бантлинг просто стыдится, – засмеялся лорд Уорбертон.
Изабелла улыбнулась и с облегчением выдохнула, когда они наконец направились к гостинице.
На следующий день, в воскресенье, она все утро писала два длинных письма: одно – сестре Лили, второе – мадам Мерль; ни в одном, однако, не упомянула об отвергнутом поклоннике, грозившем ей новым приступом. По воскресеньям добропорядочные римляне (среди которых большинство составляют северные варвары) придерживались обычая посещать вечернюю службу в соборе Святого Петра, и наши друзья договорились последовать их примеру.
После ленча, за час до прибытия экипажа, в «Отель де Пари» явился лорд Уорбертон и нанес визит Изабелле с Генриеттой, поскольку Ральф с Бантлингом вышли прогуляться. Судя по всему, лорд намеревался доказать нашей героине, что данное вчера слово будет держать твердо; был сдержан, но вел себя довольно непринужденно и не давал оснований упрекнуть его в излишней назойливости или натужности – вероятно, давал Изабелле возможность оценить себя не как поклонника, но как друга. Рассказывал о своих путешествиях по Персии и Турции, а когда мисс Стэкпол поинтересовалась, полезно ли ей будет посетить Малую Азию, заверил ее: безусловно, подобная поездка окажется для предприимчивой дамы плодотворной. Изабелла отдала должное лорду, хотя и задумалась – какие цели он на самом деле преследует? Чего ожидает добиться, доказывая свою сугубую искренность и прекрасные душевные качества? Ежели смягчить ее сердце, то время он тратил напрасно. Изабелла и без того знала лорда как превосходного человека – большего и не требовалось.
Кроме того, его присутствие в Риме представляло для нашей героини лишнее и не слишком приятное осложнение. Сложности она любила, однако лишь те, преодолев которые получаешь удовлетворение. Тем не менее, когда лорд заявил, что также собирается в собор Святого Петра, где непременно разыщет четверых друзей, Изабелла вынуждена была лишь пожать плечами – мол, поступайте по своему усмотрению.
Прогуливаясь по выложенным мозаичной плиткой полам храма, она почти сразу встретила Уорбертона. Изабелла не была искушенной путешественницей, способной «разочароваться» собором и счесть его не оправдывающим свою славу. Первый раз пройдя под тяжелым кожаным занавесом, хлопающим у входа, очутившись под высокими сводами и втянув напитанный благовониями воздух, продернутый струями света, увидев блеск мрамора и позолоты, мозаики и бронзы, она испытала усиливающийся с каждым шагом трепет; ее дух словно воспарил в пространстве. Изабелла осматривалась с восхищением, словно ребенок или крестьянка из далекой деревни, и молча преклонялась перед величием собора. Лорд шел рядом, рассказывая о Святой Софии Константинопольской, а наша героиня все опасалась, что он намерен сразить ее своим безупречным поведением.
Служба еще не началась, однако в соборе и без того было чем насладиться. Казалось, что у сего обширного пространства не только религиозное, но и мирское предназначение: хочешь – любуйся, хочешь – молись. Одиночки и целые группы, верующие и зеваки удовлетворяли каждый свой интерес, ничуть не стесняя друг друга, – в подобном необъятном святилище любая оплошность оставалась незамеченной.
