Женский портрет полностью

– А мне кажется, что вы все же властвуете над человеческим существом, а то и над двумя, – шутливо заметил мистер Бантлинг. – Любопытно, помыкает ли Уорбертон своими жильцами так же, как и вы мной?

– Лорд Уорбертон – человек передовых мнений, – вставила Изабелла. – Непрошибаемый радикал.

– Это стены у него непрошибаемые. Имение лорда окружено исполинским железным забором протяженностью миль в тридцать, – сообщила, к сведению мистера Осмонда, Генриетта. – Вот бы ему пообщаться с нашими, бостонскими радикалами [27].

– Им что, железные изгороди не по нутру? – осведомился мистер Бантлинг.

– Разве что как средство ограждения от проклятых консерваторов. Когда я говорю с вами, у меня чувство, будто нас разделяет стена, щедро присыпанная сверху стеклянным крошевом.

– И что, вы хорошо знаете этого несгибаемого попирателя устоев? – продолжил интересоваться у Изабеллы Ос-монд.

– Достаточно для манеры нашего с ним общения.

– Насколько же близко вы с ним общаетесь?

– Мне нравится то, что он мне нравится.

– Вам нравится, что человек вам нравится… Помилуйте, так это страсть! – воскликнул Осмонд.

– Нет, – подумав, возразила Изабелла. – Страсть – это когда нравится, что тебе кто-то не нравится.

– Да вы никак пытаетесь меня поддеть? – рассмеялся Осмонд. – Будто бы я питаю страсть к нему?

Какое-то время Изабелла молчала, но потом все же ответила на этот несерьезный вопрос с непропорционально большой долей серьезности:

– Нет, мистер Осмонд, я бы никогда не осмелилась вас задирать. Лорд Уорбертон, как ни крути, – уже проще добавила она, – человек весьма приятный.

– Больших дарований? – поинтересовался ее друг.

– Отличных дарований, и нрав его под стать хорошей внешности.

– Хотите сказать, он мил в душе и внешне? Он ведь правда хорош собой. Просто омерзительное везение! Влиятельный британский магнат, да в придачу умен, красив и пользуется вашим расположением! Могу лишь позавидовать.

Изабелла подумала над его ответом.

– Вы, похоже, все время кому-то завидуете. Вчера это был Папа Римский, сегодня – бедный лорд Уорбертон.

– Моя зависть безобидна, от нее и мышь не пострадает. Я не спешу уничтожать людей, я лишь хочу стать ими. Ежели это кого и сгубит, то одного меня.

– Вы бы хотели стать Папой? – спросила Изабелла.

– Это пришлось бы мне по нраву, но следовало подсуетиться раньше. Однако почему, – парировал Осмонд, – вы называете этого своего друга бедным?

– Женщины, те, что наделены очень, очень добрым сердцем, жалеют обиженных ими же мужчин и тем проявляют доброту, – подсказал Ральф, вступая в разговор; при том цинизм его был настолько остроумен, что в неприкрытости своей казался невинным.

– Скажите на милость, когда это я обидела лорда Уорбертона? – поинтересовалась Изабелла, вскинув брови так, будто ей самой подобная мысль нипочем не пришла бы в голову.

– Ежели и обидела, то поделом ему, – вклинилась Генриетта, и в это время открылся занавес, предваряя начало балетной партии.

Еще сутки Изабелла не виделась со своей предполагаемой жертвой, а на второй день после встречи в оперном театре наткнулась на нее в Капитолийском музее [28], у жемчужины коллекции, «Умирающего галла». Изабелла прибыла с компаньонами, в число которых и на сей раз затесался Гилберт Осмонд. Все вместе они поднялись по лестнице и вошли в первый и самый лучший зал. Лорд Уорбертон поздоровался с Изабеллой довольно живо, однако почти сразу же добавил, что покидает галерею.

– Рим я тоже оставляю, – сообщил он. – Должен с вами попрощаться.

Отчего-то слышать это Изабелле было очень жаль. Видимо, более не следовало опасаться, что лорд возобновит ухаживания. Теперь она думала об иных вещах. Она чуть было не выразила свои сожаления, но осеклась и просто пожелала лорду Уорбертону счастливого пути, после чего его взгляд заметно потускнел.

– Боюсь, вы посчитаете меня излишне непостоянным. На днях я выразил большое желание осесть.

– О нет, вы запросто могли и передумать.

– Собственно, так и произошло.

– Что ж, доброго пути.

– Уж больно вы торопитесь избавиться от меня, – без радости сказал его светлость.

– Нисколечко. Просто ненавижу прощания.

– Вам нет дела до того, чем я занят, – продолжал он сетовать.

Изабелла присмотрелась к нему и наконец сказала:

– Ах, вы не держите обещаний!

Он зарделся, что твой пятнадцатилетний мальчишка.

– Ежели так, то лишь потому, что не в силах. Вот и уезжаю.

– Что же, прощайте.

– Прощайте. – Уходить он, впрочем, не спешил. – Когда я снова вас увижу?

Изабелла помедлила с ответом, затем ее посетила светлая мысль:

– Когда-нибудь, после того, как женитесь.

– Этому не бывать. Только после вас.

– Так тоже можно, – улыбнулась она.

– Ну вот и уговорились. Прощайте.