Хотя прохлаждаться в Риме было очень приятно, виды у Изабеллы имелись, и она сразу же дала знать тетке о своем согласии к ней присоединиться. О том она рассказала Гилберту Осмонду, и он ответил, дескать, проведя много лет и зим в Италии, сам предпочел бы задержаться в прохладной тени собора Святого Петра. Во Флоренцию он возвращался еще только дней через десять; она в это время как раз отбывала в Белладжо. Впереди замаячила разлука в несколько месяцев. Разговор состоялся в просторной украшенной гостиной, в присутствии наших друзей; был поздний вечер, Ральф Тушетт должен был забрать кузину во Флоренцию на следующий день. Осмонд застал юную леди в одиночестве; мисс Стэкпол, завязавшая дружбу с четой восхитительных американцев с четвертого этажа, отправилась навестить их по нескончаемой лестнице. В странствиях Генриетта невероятно свободно заводила друзей, и самых тесных связей у нее набралось бы несколько вагонов железнодорожного состава. Пока Ральф распоряжался насчет отъезда, Изабелла сидела одна посреди необъятных просторов обитой желтым комнаты. Обшивка кресел и диванов была оранжевого цвета; стены и окна были затянуты в пурпур и позолоту, зеркала и картины – заключены в крупные, пышные рамы; глубоко вогнутый сводчатый потолок похвалялся обнаженными музами и херувимами. Осмонд такой декор считал уродливым и чувствовал упадок духа; фальшивые цвета и притворная роскошь наводили на мысли о вульгарной, хвастливой и неискренней речи. Изабелла держала в руке томик Ампера [32], подаренный ей по приезде в Рим Ральфом; но хотя она и положила книгу на колени, отметив пальцем неопределенное место на странице, она не больно-то спешила углубляться в чтение. Рядом с ней на столе стояла лампа, накрытая абажуром из розовой креповой бумаги и разливавшая кругом чудно´е розоватое свечение.
– Вы обещаете вернуться, но кто знает, что нас ждет? – сказал Гилберт Осмонд. – Думаю, вы куда скорее отправитесь в кругосветное странствие. Возвращаться не обязаны и вольны делать, что заблагорассудится. Скажем, бороздить просторы.
– Так ведь Италия – часть этих просторов, – ответила Изабелла. – Могу и заглянуть по дороге.
– По дороге вокруг света? Нет, не стоит. К чему нам становиться героями интермедии, отведите нам целую главу. Не хочу видеть вас во время странствий. Куда охотнее я повидал бы вас, когда они закончатся, утомленной и пресыщенной, – почти сразу прибавил Осмонд. – Предпочел бы вас такой.
Изабелла опустила взгляд и потеребила страницы Ампера.
– Вы насмехаетесь, как бы не делая этого. Вернее, без намерения так сделать. Вам мои странствия кажутся глупостью, вы их не уважаете.
– Что заставляет вас так думать?
Не меняя тона и деля страницы канцелярским ножом, Изабелла ответила:
– Вы видите мое невежество, мои ошибки и то, как я расхаживаю с таким видом, будто бы весь мир у моих ног, просто потому что… потому что это мне дано. Вы полагаете, что женщине так делать не пристало. По-вашему, это нагло и грубо.
– По-моему, это прекрасно, – возразил Осмонд. – Мое мнение вы знаете, я часто его высказывал. Разве не помните, я говорил, что из своей жизни положено сотворить произведение искусства? Сперва мои слова вас поразили, однако после я признался, что этим-то, на мой взгляд, вы и заняты.
Она оторвала взгляд от книги.
– Так ведь дурное и посредственное искусство вам отвратнее всего.
– Возможно. Ваше мне кажется понятным и отличным.
– Захоти я отправиться следующей зимой в Японию, вы бы надо мной посмеялись, – продолжила Изабелла.
Осмонд улыбнулся, резковато, но не посмеялся, ведь тон их беседы не был шутливым. Изабелла пребывала в мрачном настроении, которое он замечал за ней прежде.
– Я поражен!
– О чем и речь. Вам подобная мысль кажется нелепой.
– Я бы за поездку в Японию отдал мизинец. Она – из тех стран, которые мне непременно хочется посетить. Вы не верите, даже зная о моем пристрастии к ее старинной глазури?
– Мне-то нет дела до старинной глазури, и посему оправдания я не имею, – сказала Изабелла.
– У вас причина даже лучше – средства к путешествиям. Ваша догадка о том, будто бы я смеюсь над вами, неверна. Ума не приложу, откуда такие мысли.
– Сочти вы глупым то, что у меня средства к путешествиям есть, а у вас нет, то, что вам ведомо все, а мне ничего, и в этом не было бы ничего удивительного.
– Тем больше причин вам отправиться в путь и просвещаться, – улыбнулся Осмонд. – К тому же, – со значением добавил он, – я не знаю совсем уж всего.
