– Вы меня не задели. Вам следует помнить, что даже не оскорбленный человек способен испытать тревогу и неудобство. – Услышав, как с ее собственных уст срывается слово «неудобство», она подумала: что за нелепость! Однако сказанного было не воротить.
– Я помню твердо. Само собой, вы удивлены и напуганы. Ежели дело ограничится только этим, то вскоре все пройдет. Останется, возможно, то, чего мне придется стыдиться.
– Не представляю, что может остаться. Как ни крути, вы видите, что чувства меня не переполняют, – с едва заметной улыбкой проговорила Изабелла. – Я не взволнована и мыслю ясно. И думаю вот о чем: славно, что завтра покидаю Рим.
– Тут я с вами разойдусь во мнениях.
– Я ведь вас совсем не знаю! – отчаянно произнесла Изабелла. Залилась краской, услышав из собственных уст те же слова, что сказала почти год назад лорду Уорбертону.
– Узнаете, ежели не уедете.
– Как-нибудь в другой раз.
– Надеюсь. Узнать меня довольно просто.
– Нет, нет, – с нажимом возразила Изабелла. – Тут вы кривите душой. Узнать вас совсем не просто. Куда сложней, чем иного человека.
– Ну что ж, – посмеялся Осмонд, – я так сказал, потому что сам знаю себя. Может быть, хвастливо, но все именно так.
– Скорей всего. Однако вы очень мудры.
– Как и вы, мисс Арчер! – воскликнул Осмонд.
– Прямо сейчас я за собой этого не замечаю. И все же мудрость, какая есть, подсказывает мне, что вам пора. Доброй ночи.
– Храни вас Господь! – пожелал Гилберт Осмонд, беря ее за руку, которую она не соизволяла ему протянуть. После чего прибавил: – При следующей нашей встрече я буду тем же самым. Ежели мы больше не свидимся, я все равно не изменюсь.
– Премного благодарна. Доброй ночи.
В визитере Изабелла ощущала некую спокойную твердость. Он ушел бы сам, а вот прогнать его не удалось бы.
– Один момент. Я ни о чем у вас не поинтересовался, ни о едином виде на будущее, – тут вы обязаны отдать мне должное. Однако я бы хотел просить о незначительно услуге. Еще несколько дней меня не будет дома. Рим – восхитительно место, здесь хорошо человеку моих умонастроений. О, я знаю, вам жаль покидать город, но вы верно поступаете, исполнив пожелание тетушки.
– Она вовсе этого не желает! – невольно вскрикнула Изабелла.
Осмонд как будто собирался ответить на эти слова, однако передумал и сказал просто:
– Ну что ж, поехать с ней – верное решение, даже очень. Всегда поступайте верно, лично мне это по душе. Простите мне мой покровительственный тон. Вы говорите, что не знаете меня, но когда ситуация изменится, то поймете, что я большой поклонник приличий.
– Вы не следуете условностям? – угрюмо поинтересовалась Изабелла.
– Мне нравится, как вы произносите это слово! Нет, условностям я не следую, я сам – условность. Вы этого не поняли? – Он немного помолчал, улыбнувшись. – Я хотел бы пояснить. – И тут же, с неожиданной и пылкой простотой взмолился: – Очень вас прошу, возвращайтесь. Нам с вами о многом надо поговорить.
Она потупила взгляд.
– О какой услуге вы хотели просить?
– Перед отъездом из Флоренции навестите мою дочь. Она одна на вилле. Я решил не отправлять ее к сестре, которая совсем не разделяет моих взглядов. Скажите девочке, что она должна крепко любить своего бедного папеньку, – кротко промолвил Гилберт Осмонд.
– Мне это будет только в радость, – ответила Изабелла. – Я передам ей ваши слова. И снова прощайте.
Засим, более не смея задерживать ее, он удалился. Изабелла еще некоторое время постояла, озираясь по сторонам, а после села. Так, сцепив руки, разглядывая уродливый ковер, она и просидела вплоть до возвращенья компаньонов. Возбуждение не остыло, однако огонь его горел глубоко в груди Изабеллы, незаметно для окружающих. Случившееся отнюдь не застало ее врасплох, – оно, как думалось ей, зрело неделю, но в самый ответственный момент, когда уже все происходило, она замешкалась и, по неведомой для нее самой причине, отступила от собственных возвышенных принципов. Дух нашей юной леди вел себя престранно, и описать его работу я могу лишь так, как вижу сам: перед Изабеллой протянулась неясная и смутная дорога, вселявшая опаску и неуверенность своим коварным видом, как тот же торфяник в зимних сумерках. Однако сей путь был неизбежен.
