Изабелла прислушалась к оценке с интересом, скрывать который было мучительно, хоть и необходимо. К тому принуждали гордость и определенное чувство достоинства; в душе возник сильный порыв – тем не менее она его сдержала – поведать кое-что Пэнси об отце. Интересно было бы радостно услышать, что скажет ребенок. Но едва Изабелла поймала себя на этих мыслях, как воображение парализовало ужасом. Воспользоваться наивностью девочки – за это она себя не простила бы, как и за то, что, поступив так, оставила бы здесь свой неуловимый, как дыханье, след, который, впрочем, Осмонд уловил бы своим тонким чутьем, поймал бы флюиды ее очарованного настроения: она приезжала, она была здесь, пусть недолго, всего час. Изабелла порывисто встала с табурета, не спеша, однако, отпускать маленькую спутницу, и привлекла к себе ее милую стройную фигурку, посмотрела сверху вниз почти что с завистью. Изабелла была вынуждена признаться самой себе: она с жаром, с удовольствием поговорила бы о Гилберте Осмонде с этим невинным, хрупким созданием, столь к нему приближенным. Но не сказала больше ни слова; только снова поцеловала Пэнси. Вместе они прошли в переднюю, к двери во двор. У порога юная хозяйка остановилась, глядя наружу чуть ли не с грустью.
– Дальше мне нельзя. Я обещала папеньке не выходить за порог.
– Ты права, что слушаешься его. Он не стал бы просить о чрезмерном.
– Я всегда буду послушна ему. Но когда вы снова вернетесь?
– Боюсь, не скоро.
– Надеюсь, задерживаться не станете. Я же всего лишь ребенок, – сказала Пэнси, – и всегда буду ждать вас.
Маленькая, она осталась стоять в высоком и темном проеме, глядя, как Изабелла пересекает чистый серый двор и скрывается в сиянии, ударившем в глаза, когда открылись ворота.
Изабелла вернулась во Флоренцию, но лишь спустя несколько месяцев, насыщенных событиями. Однако нам интересен совсем не этот период ее жизни; обратим внимание на конец очередной весны, на определенный день, наступивший вскоре после ее возвращения в Палаццо Крешентини и спустя год после изложенных выше событий. На сей раз Изабелла сидела одна в небольшой комнате – одной из тех, которые миссис Тушетт отвела под светские нужды, – явно ожидая посетителя. В открытое высокое окно, через широкую щель между створками зеленых ставен проникали тепло солнечного дня и благоухание сада. Наша юная женщина некоторое время стояла у окна, сцепив руки за спиной и устремив беспокойный и рассредоточенный взгляд куда-то вдаль. Излишне взволнованная, она более не могла оставаться на месте и принялась ходить кругами. При всем желании она не приметила бы гостя прежде, чем он оказался бы в пределах дома, ибо вход во дворец располагался не со стороны сада, этой вотчины тишины и уединения. В ожидании визита Изабелла углубилась в думы, и, судя по выражению ее лица, размышлений нашлось немало. Самой себе она казалась хмурой, обремененной опытом длиною в год, проведенный в странствиях по миру. Куда ее только ни заносило, и кого она только ни видела, а потому сейчас она уже нипочем не назвала бы себя той легкомысленной юной особой из Олбани, которая взялась знакомиться с Европой пару лет назад с лужайки Гарденкорта. Изабелла тешила себя мыслью, что то фривольное создание и не осмелилось бы вообразить, какой мудрости и знаний вскоре наберется. Когда бы прямо сейчас ее мысли мотыльком спорхнули на прошлое, а не трепетали бы тревожно крыльями над настоящим, то пробудили бы в памяти множество занимательных картин, пейзажей и портретов. Последние, к слову, возобладали бы числом, и с некоторыми мы даже знакомы. Например, Лили, сестра нашей героини и супруга Эдмунда Ладлоу. Она приехала из Нью-Йорка, дабы провести пять месяцев с родственницей и примириться с ней. Мужа оставила дома и прихватила детей, для которых Изабелла теперь, с равными теплом и щедростью, играла роль незамужней тетушки. Ближе к концу означенных пяти месяцев мистер Ладлоу выкроил несколько недель в своей успешной практике, с невероятной быстротой пересек океан, вместе с дамами провел месяц в Париже, после чего забрал жену домой. Юное потомство Ладлоу, даже по американским меркам, еще не вошло в пору разъезжей зрелости, а потому, будучи с сестрой, Изабелла сузила круг своих перемещений. Лили с детьми присоединились к ней в Швейцарии в июле, и вместе они провели чудесное погожее лето в альпийской долине, где густо покрытые цветами луга и тень от раскидистых каштанов создавали идеальные места для отдыха в тех горных прогулках, какие только могли себе позволить теплым днем две дамы с детьми. Затем они отправились в Париж, место поклонения и обязательных ритуальных подношений для Лили, и шумную обитель праздности для Изабеллы, которая в те дни прибегала к воспоминаниям о Риме, как прибегала бы к надушенному некой ароматической субстанцией платочку в душной людной комнате.
