Изабелла, стоя у окна, у которого мы застали ее некоторое время назад, думала не о кузене и не о тех событиях, которые я вам вкратце описал. Разум ее был обращен не к прошлому, а к настоящему, к надвигающемуся часу. Она небезосновательно ожидала неприятной сцены, одной из немилых ее сердцу. Она не спрашивала себя о том, что скажет гостю; решение уже было найдено. Важнее был предстоящий ответ, вряд ли приятный. В остальном же ее мысли оставались легки и прозрачны; оставив траур, Изабелла являла собой сиятельную красоту. Единственное, она чувствовала себя старше, заметно старше, и эти мнимые годы как будто придавали ей веса и ценности, словно экспонату в коллекции антиквара. Впрочем, от бесконечных мук дурных предчувствий ее избавил слуга: войдя, он подал на подносе визитную карточку.
– Пусть джентльмен войдет, – молвила Изабелла и, когда слуга удалился, вновь стала смотреть в окно. И обернулась лишь тогда, когда за вошедшим затворилась дверь.
Перед ней стоял Каспар Гудвуд, которого она бегло окинула с головы до ног ясным, равнодушным взглядом. Так она не то чтобы приветствовала посетителя, а скорее, это самое приветствие сдерживала. Возможно, сейчас мы убедимся, не отставал ли он от Изабеллы в зрелости; между тем, позвольте заметить, что, на ее взгляд, время было добрым к Гудвуду: ничего в его крепкой, суровой и решительной внешности не выдавало перегибов как в сторону возмужалости, так и в сторону неспелой молодости: ни изнеженности с невинностью, ни следов обретенной мудрости. Подбородок все так же был гордо вздернут, однако потрясения вроде недавних, конечно, не могли не сказаться и добавляли некой угрюмости чертам лица. Держался Каспар Гудвуд как странник после суровых переходов и поначалу даже не говорил ничего, словно примчал сюда, сбив дыхание. Изабелла воспользовалась заминкой и произвела в уме кое-какие размышления: «Бедный малый, способен на великие дела; к сожалению, растрачивает попусту огромный потенциал! Жаль, но всем он угодить не сможет!» Заминка дала время подобрать слова, и в конце концов наша юная леди сказала:
– Словами не выразить надежд, которые я питала на то, что вы не явитесь!
– Нисколько в том не сомневаюсь. – Каспар взглядом поискал, куда присесть. Не просто явился незваным, так еще и вознамерился задержаться.
– Должно быть, вы сильно утомились, – заметила Изабелла, присаживаясь. Этим, как ей думалось, она совершала щедрый жест: дозволила и гостю сделать то же.
– Нет, я нисколько не устал. Вы когда-нибудь видели меня без сил?
– Ах если бы, ни разу! Когда вы прибыли?
– Сегодня глубокой ночью. На тихоходном поезде, который изволят величать экспрессом. Итальянские железные дороги работают со скоростью американских похорон.
– К слову, наверное, вы ехали как будто хоронить меня! – Изабелла улыбнулась, дабы приободрить его и чуть согреть обстановку. Она все хорошо обдумала, придя к отчетливому пониманию, что не совершает греха или предательства; однако, при все при том, гостя своего боялась. Сей страх вызывал в ней стыд; больше ничего не сумело бы вогнать ее в краску. Гудвуд глядел на Изабеллу сдержанно и пристально, как бы м
– Нет, такого чувства не возникло. Мертвой я вас вообразить не мог. А жаль! – прямо заявил Каспар Гудвуд.
– Безмерно благодарна.
– Я предпочел бы думать о вас как об ушедшей, нежели вышедшей за другого.
– Как эгоистично! – пылко, с искренней убежденностью парировала юная леди. – Ежели сами не счастливы, так не отказывайте хотя бы в этом праве другим.
– Вполне может быть, что я эгоистичен, и нет, я ни в чем не собирался вас ограничивать. Я бы не стал отрицать ничего, сказанного вами сейчас. Меня это не задевает. Жесточайшие ваши реплики мне – что слону дробина. После того, как вы поступили, я более ничего не чувствую. Ничего, кроме того, о чем уже сказал. Это чувство останется со мной до конца моих дней.
Мистер Гудвуд высказывался сухо и размеренно, по-американски жестко и спокойно, без каких-либо оттенков в тоне, способных смягчить грубость. Изабеллу сие никак не задевало, а только злило; впрочем, злость пошла на пользу, ибо дала лишний повод к сдержанности. Именно под гнетом этой сдержанности молодая женщина спустя какое-то время стала безразлична.
– Когда вы покинули Нью-Йорк?
Гудвуд запрокинул голову, производя в уме подсчеты.
– Семнадцать дней назад.
– Быстро же вы добрались, и это при столь медлительных поездах.
– Я сорвался незамедлительно. Будь на то моя воля, я бы уже пять дней назад был здесь.
– Это не сыграло бы никакой роли, мистер Гудвуд, – холодно улыбнулась Изабелла.
– Для вас-то нет, верно, а для меня – еще как.
– Не представляю, что бы вы выгадали.
– Предоставьте судить мне!
– Как угодно. Но вы же истязаете себя. – Далее, желая сменить тему, Изабелла спросила, не видел ли Каспар Генриетту Стэкпол.
