– Насмотрелась, – сказала Изабелла. – Должна признаться, больше ее просторы меня не манят.
– Обратного и не утверждаю. Я лишь говорю, что вы увидели ее в общих чертах и решили рассмотреть в подробностях.
– Такое в общих чертах не посмотришь, в этом я убедилась. Надо выбрать себе уголок и обжить его.
– И я так считаю. Правда, уголок лучше выбирать потщательней. Всю зиму, читая ваши восхитительные письма, я и не догадывался о ваших муках выбора. Вы ничего не говорили, и молчание ослабило мою бдительность.
– По такому вопросу я бы вам писать и не стала. К тому же будущее мне самой было неведомо. Все решилось позднее. Однако, будь вы настороже, – спросила Изабелла, – что бы тогда предприняли?
– Посоветовал бы обождать.
– Чего?
– Когда все прояснится, – сказал Ральф, изобразив довольно нелепую улыбку и спрятав руки в карманы.
– И откуда бы забрезжил свет? От вас?
– Я бы высек для вас искру-другую.
Изабелла стянула перчатки и разгладила их на коленях. Движение получилось обманчиво плавное, ибо на ее лице не было и следа спокойствия.
– Ральф, вы ходите вокруг да около. Хотите сказать, что вам не нравится мистер Осмонд, но боитесь.
– Украдкою язвит, но явно не обидит?.. [38] Да,
– Ежели! Вы надеялись разубедить меня?
– Само собой, вам эта затея кажется чересчур нелепой.
– Нет, – немного погодя ответила Изабелла. – Мне она кажется чересчур трогательной.
– Одно другому не мешает. Я смешон, потому вы и жалеете меня.
Она снова разгладила длинные перчатки.
– Я знаю, вы меня сильно любите, и от этого мне никуда не деться.
– Бога ради, и не надо. Убедитесь, как сильно я желаю вам добра.
– И как мало мне доверяете!
Ненадолго повисла тишина; казалось, теплый полдень и тот прислушался.
– Вам я доверяю, ему – нет, – произнес наконец Ральф.
Изабелла смотрела на него во все глаза.
– Наконец вы это сказали, и я рада, что мы все прояснили. Однако ждите расплаты.
– Нет, коли проявите справедливость.
– Я очень даже справедлива, – ответила Изабелла. – Я на вас не злюсь, разве может быть доказательство вернее? Не знаю даже, что со мной такое. Злилась сперва, когда вы начали, потом прошло. Возможно, стоило бы злиться дальше, однако мистер Осмонд так не сказал бы. Он хочет, чтобы я знала все, и за это он мне нравится. Вы ничего не добьетесь, не думайте. К чему желать мне оставаться девушкой, ведь девушкой я была не очень-то мила с вами? Нет, я спокойна. Всегда верила в вашу мудрость, – продолжила Изабелла; похваляясь же своим спокойствием, она еле сдерживала восторг. Ей страстно хотелось оказаться правой; это до глубины души задевало Ральфа, будто доброта раненного им же создания. Он хотел остановить ее, переубедить; охваченный на миг нелепой непоследовательностью, пожелал забрать сказанные слова. Кузина не оставила ему и шанса; она продолжала говорить, взяв героическую ноту и не желая сворачивать или отступать. – Смотрю, у вас какая-то особенная мысль. Очень хотелось бы выслушать; уверена, она нелицеприятна. Мне, конечно же, стоило бы решительно велеть вам бросить всякие намерения меня переубедить. И на дюйм не сдвинусь, слишком поздно. Боль вам причинят лишь ваши мысли. Я вас упрекать не стану.
– Само собой, – ответил Ральф. – От вас я ожидал какого угодно брака, только не этого.
– Скажите на милость, какого же тогда?
– Что ж, так сразу и не отвечу. Однако ваш выбор точно не вижу в радужном свете. Не ждал, что вы решитесь… выбрать такого человека.
– И какой же человек мистер Осмонд, коли речь о нем? Он независим, индивидуален, – заявила девушка. – Что в нем дурного? Вы же едва его знаете.
– Да, – согласился Ральф. – Я очень плохо его знаю, и мне действительно нечем подкрепить обвинения в злодействе. И все же меня не отпускает страх, что вы ужасно рискуете.
– Брак – всегда ужасный риск. Мистер Осмонд рискует не менее ужасно.
– Так он сам все затеял! Ежели боится, пусть откажется. Молю Бога, чтобы он так и поступил.
Изабелла откинулась на спинку кресла, скрестила руки на груди и некоторое время смотрела на кузена.
– Что-то я вас не понимаю, – наконец холодно произнесла она. – О чем вы толкуете?
– Я ждал, что вы выйдете за более важного человека.
Я говорил, что голос Изабеллы звучал холодно, однако после этих слов ее щеки залил огненный румянец.
– Важного для кого? Как по мне, хватит и того, что муж важен для жены!
Ральф покраснел; он смутился собственной позы и попытался изменить ее: выпрямился и, подавшись вперед, положил руки на колени. Затем потупил взгляд с видом глубокой и почтительной серьезности.
– Сейчас я вам объясню. – Он сам начал эту дискуссию, и теперь его распирало от нетерпения, хотелось высказать все, что на уме, – оставаясь притом в наивысшей степени обходительным.
Изабелла немного подождала, а после продолжила очень веско:
