Женский портрет полностью

– У него-то, может, и получше, но как быть его дочери? Что ей остается, как не выйти за любимого? А у нее есть любимый, знаете ли, – порывисто прибавил Розье.

– Есть, мне известно.

– Ага! – вскричал молодой человек. – Я знал, к кому обращаться!

– Только ума не приложу, откуда вам это ведомо, раз вы ее не спрашивали, – продолжала мадам Мерль.

– В таких делах нужды спрашивать нет. Вы сами говорите: мы – невинная пара. А вот как вы узнали?

– Ну, меня-то невинной не назвать! Я очень пронырлива. Предоставьте это мне, я сама все выясню.

Розье встал и разгладил шляпу.

– Вы говорите очень холодно. Не узнавайте просто, как все обстоит, но сделайте так, как должно.

– Я очень постараюсь. Выжму все из ваших сильных сторон.

– Премного признателен. Я же тем временем потолкую с миссис Осмонд.

– Gardez-vous-en bien ![44] – С этими словами мадам Мерль тоже встала. – Рискуете распалить ее и тем все испортить.

Розье опустил взгляд на шляпу. Он гадал, верно ли все же поступил, обратившись к мадам Мерль.

– Боюсь, я вас не понимаю. Мы с миссис Осмонд старые друзья, и думаю, она бы желала мне успеха.

– Вот и будьте ей старым другом. Чем больше у нее старых друзей, тем лучше, а то с некоторыми новыми не задалось. Только пока что не надо втягивать ее в борьбу на вашей стороне. У ее мужа могут быть иные виды. Как человек, желающий ей добра, советую вам не множить поводы для разногласия между супругами.

Лицо бедняги Розье приобрело встревоженный вид. Предложение руки и сердца Пэнси Осмонд грозило стать куда более сложным предприятием, чем допускало его представление о таковом. Однако тут ему на помощь пришел чрезвычайно здравый рассудок, скрываемый за лощеным, сродни парадному сервизу, фасадом внешности.

– Не понимаю, зачем мне считаться с мистером Осмондом!

– С ним, может, не надо, зато надо с ней. Вы называете себя старым другом миссис Осмонд. Неужто заставите ее страдать?

– Ни за что!

– Так будьте очень осторожны, и оставьте на время затею, пока я кое-что не проверю.

– Как так, оставить затею, дорогая мадам Мерль? Не забывайте, я влюблен.

– О, не сгорите! Зачем же вы еще пришли ко мне, когда не желаете внимать советам?

– Вы очень добры, и я буду слушаться беспрекословно, – пообещал юноша. – Боюсь только, что мистер Осмонд чересчур суров, – тихо прибавил он, направляясь к двери.

Мадам Мерль коротко посмеялась.

– Вы не первый, кто так говорит. Его супруга тоже не подарок.

– Ах, но ведь она дивная женщина! – уходя, повторил Розье.

Он полагал, что его манеры достойны соискателя, который и без того являет собой образец благоразумия; притом он не видел, как данные мадам Мерль обещания могут помешать ему для поднятия духа наведываться время от времени к мисс Осмонд. Розье непрестанно размышлял над словами советчицы, вороша в голове ее уклончивые ответы. Он обратился к ней, как говорят в Париже, с de confiance [45], но, возможно, с его стороны то было опрометчиво. Он не назвал бы себя человеком безрассудным, в подобном его упрекали очень редко, однако верно было и то, что мадам Мерль он знал всего лишь месяц. Ежели так поразмыслить, то его мнение о ней как о женщине восхитительной не могло служить основанием для убежденности, будто бы она тотчас кинется толкать Пэнси Осмонд в его объятия, как бы ни были они широки и трепетны. Мадам Мерль и верно проявила благосклонность, и с ней считались в близком кругу девочки, с которым она, как ни странно, была близка, не будучи при том в него вхожей (Розье не раз задумывался, как ей это удается). Вполне возможно, он преувеличивал важность ее привилегий. Особых поводов верить, будто мадам Мерль станет хлопотать за него, не было. Очаровательная женщина, она пленяла всех и каждого, и Розье чувствовал себя дурак дураком: пришел к ней лишь на основании того, что его она посчитала заметней прочих. Скорей всего – пусть говорила она об этом в шутку, – по-настоящему ее заботили только его фарфор. Не пришло ли ей в голову, будто он подарит ей пару-тройку жемчужин коллекции? Да он ей все собрание отдаст, ежели она устроит его брак с Пэнси Осмонд! Само собой, прямо так он сказать не решился бы: выглядело бы как омерзительно откровенная взятка. Лучше пусть мадам Мерль сама догадается.