Тут Осмонд наконец-то обернулся. Никогда еще Розье не ощущал на себе такого делового взгляда. «Мадам Мерль все ему сказала, и он не обрадовался», – подумал про себя молодой человек. Самой мадам Мерль нигде не было видно, хотя, возможно, она сидела в другой комнате или же придет позднее. Гилберт Осмонд никогда у него особого восторга не вызывал, потому как важничал. Впрочем, Розье не позволял себе с ходу кого-то возненавидеть, и там, где требовалась вежливость, чувствовал себя как рыба в воде. Он огляделся, улыбнулся – все без подсказки – и тут же произнес:
– Сегодня я наткнулся на отличный образец Каподи-монте [47].
Продолжая греть подошву, Осмонд выдал:
– Мне плевать на Каподимонте!
– Надеюсь, вы не утратили интереса?
– К старым горшкам и тарелочкам? Да, к ним я остываю.
На мгновение Розье забыл, в каком он деликатном положении.
– Не думали расстаться с предметом-другим?
– Нет, я ни с чем расставаться не планирую, мистер Розье, – ответил Осмонд, по-прежнему глядя гостю в глаза.
– А, вы желаете сохранить коллекцию, не пополняя ее, – весело предположил Розье.
– Вот именно. Подбирать я ничего не желаю.
Бедняга Розье залился краской. Он отчаянно нуждался в поддержке.
– Ах, ну что ж, зато желаю я! – только и сумел выдавить юноша, да и то вряд ли его было слышно, так как, говоря, он уже отворачивался.
Розье направился в смежную комнату, где и встретил миссис Осмонд, когда та выходила из темного дверного проема. В наряде из черного бархата, выглядела хозяйка благородно, дивно, как он сам определил недавно, и в то же время сиятельно и скромно. Мы ведь знаем, каких мыслей о ней придерживался мистер Розье и в каких терминах он выразил мадам Мерль свое восхищение. Оно, как и восприятие ее дорогой маленькой падчерицы, частично зиждилось на чувстве прекрасного, на инстинктивном умении распознать нечто оригинальное. А еще на умении видеть не внесенные в каталог ценности, потаенный «свет», который не растратить и заново не обрести, и распознать его также позволяла преданность хрупким вещицам. Миссис Осмонд вполне удовлетворяла его вкусам. Прикосновение лет только обогатило ее красоту: цветок молодости не увял, а повис на стебле, не привлекая внимания. Она немного подрастеряла в горячности и пылкости, неодобряемой супругом, и теперь в ней ощущалась сдержанность. Как ни крути, стоя в обрамлении золоченого дверного прохода, миссис Осмонд поразительно напоминала нашему юноше портрет изящной леди.
– Как видите, я к вам зачастил, – сказал он. – С другой стороны, кому, как не мне?
– Да, вы здесь самый мой старый знакомый. Впрочем, оставим теплые воспоминания. Хочу представить вас одной юной леди.
– Ах, позвольте, что это за особа? – невероятно учтиво спросил Розье, хоть и пришел не за этим.
– Она вон там, сидит у огня, в розовом, и ей не с кем поговорить.
Мгновение Розье колебался.
– А мистер Осмонд не мог бы с ней поговорить? Он от нее не далее, чем в шести шагах.
Миссис Осмонд тоже немного растерялась.
– Она не очень бойкая и не любит скучных людей.
– Но для меня она вполне хороша? Ах вот как! Это сурово!
– Я лишь говорю, что у вас хватит мыслей на двоих. И потом, вы столь любезны…
– А ваш супруг разве не любезен?
– Нет, только не со мной. – Миссис Осмонд загадочно улыбнулась.
– Это знак того, что с другими женщинами он будет вдвойне любезен.
– Вот и я ему о том говорю, – сказала она, не прекращая улыбаться.
– Видите ли, мне бы хотелось выпить чаю, – продолжил Розье, с тоской глядя в другую сторону.
– Идеально. Ступайте и принесите чаю моей юной леди.
– Хорошо, хотя позднее я оставлю ее на произвол судьбы. На самом деле все просто, мне до смерти хочется переговорить с мисс Осмонд.
– Ах, – сказала Изабелла, отводя взгляд. – Здесь я вам не помощник!
Спустя пять минут после того, как Розье принес чаю девушке в розовом, а после сопроводил ее в соседнюю комнату, он думал: не нарушил ли данного мадам Мерль обещания, сделав заявление миссис Осмонд, которое я процитировал чуть выше. Подобный вопрос способен был занять разум этого юноши надолго, однако, в конце концов, Розье сделался относительно безрассуден. Ему уже не было дела, нарушает он какие-то обещания или нет. Судьба, на произвол которой он грозился оставить барышню в розовом, оказалась отнюдь не так страшна, ибо Пэнси Осмонд, наливавшая чай для него и его компаньонки, – она, как и прежде, обожала заваривать чай, – пришла и заняла девушку беседой.
