С такими мыслями мистер Розье вновь отправился к миссис Осмонд, которая устраивала «вечер» – как всегда по четвергам, – и его присутствие сошло бы за обыкновенное проявление светской вежливости. Предмет тщательно сдерживаемого обожания мистера Розье обитал в благородном доме в самом сердце Рима. Сие крупное и темное строение смотрело на залитую солнцем пьяцетту по соседству с Палаццо Фарнезе. Маленькая Пэнси жила во дворце… по римским меркам, разумеется, тогда как по оценке настороженного ума бедолаги Розье, – в темнице. Ему виделось зловещим знамением то, что барышня, на которой он так хочет жениться и чьему требовательному папеньке не чает угодить, томится в груде камней, носящей грубое старо-римское имя с крепким историческим душком преступлений, заговоров и насилия, как сообщалось в справочнике Мюррея. Туристы, правда, посетив палаццо, вид имели смутно разочарованный и подавленный. Парадный зал был расписан фресками работы Караваджо, а в широкой и оборудованной благородными арками лоджии, нависшей над сырым двором, где из замшелой ниши бил фонтан, располагался ряд изувеченных статуй и пыльных урн. В менее озабоченном расположении духа Розье отдал бы должное Палаццо Рокканера; проникся бы чувствами миссис Осмонд, признавшейся однажды, что когда они с мужем решили обосноваться в Риме, то выбрали это место из любви к местному колориту. В нем и правда ощущался местный колорит, и хотя Розье об архитектуре знал меньше, чем о лиможской эмали [46], он все же мог разглядеть в пропорциях окон и деталях карниза определенную величественность. Впрочем, его не отпускало впечатление, что в годы расцвета здесь запирали барышень, подальше от истинных возлюбленных, а затем, под страхом ссылки в монастырь, склоняли к несчастливому союзу.
И все же имелся один момент, которому он неизменно воздавал должное, оказавшись в теплых, богато обставленных покоях миссис Осмонд на втором этаже дворца. Мистер Розье признавал, что хозяева смыслят в «хороших вещах». Хоть в украшениях и чувствовалась вовсе не рука хозяйки, но рука самого мистера Осмонда. Так миссис Осмонд сама сказала еще в первый раз, когда Розье пришел в их дом. Испытав недоумение длиною в четверть часа, мол, неужели у них здесь «французское» получше, чем у него в Париже, Розье вынужден был на месте признать, что так и есть, а после, как и полагалось джентльмену, смирить чувство зависти и выразить хозяйке восхищение ее сокровищами. От миссис Осмонд он узнал, что еще до брака ее муж собрал большую коллекцию, и что, пускай он немалое число предметов раздобыл в последние три года, самые заметные приобретения сделал, еще не имея столь выгодного советника в ее лице. Эти сведения Розье интерпретировал по-своему: «советник» – значит «спонсор», пояснил он самому себе, а тот факт, что самые свои ценные трофеи Гилберт Осмонд захватил еще в пору нужды, подтверждал его излюбленную теорию: коллекционер может быть и бедным, главное – хватало бы терпения. В общем, когда Розье представился вечером в четверг, то первым делом обратил внимание на три или четыре вещицы, за которые жадно зацепился его глаз. После разговора с мадам Мерль он с необычайной остротой ощутил серьезность своего положения; и вот сейчас, придя, огляделся в поисках дочери хозяев с рвением, приличествующим джентльмену, который переступил порог дома с улыбкой того, кто все хорошее воспринимает как должное.
В просторных апартаментах со сводчатым потолком и старой обивкой стен из красного дамаста Пэнси не нашлось. Обычно здесь и сидела миссис Осмонд, – хотя сегодня как раз ее на привычном месте не оказалось, – а у камина собирался круг особенно близких семейству Осмонд лиц. Комната утопала в приглушенном, рассеянном свете; тут были выставлены самые крупные экземпляры коллекции, и почти всегда пахло цветами. Скорее всего, Пэнси расположилась в следующей комнате, прибежище молодежи, где подавали чай. Осмонд стоял у очага, заложив руки за спину и грея приподнятую ногу над пламенем. Поблизости сидели и болтали еще с полдюжины человек, однако сам он в беседе не участвовал, просто смотрел, по своему обыкновению, на гостей, словно бы на коллекции, казавшиеся ему куда ценней самих владельцев. Розье, объявленный слугой, привлечь внимание Осмонда не сумел, однако, будучи благовоспитанным, – хоть и сознавая исключительно четко, что пришел не к самому хозяину, а к его жене, – направился к нему для рукопожатия. Не меняя позы, Осмонд протянул левую руку.
– Как поживаете? Моя супруга где-то здесь.
– Не стоит беспокоиться, я ее найду, – бойко ответил Розье.
