Женский портрет полностью

Эдвард Розье в их тихий разговор не вмешивался. Лишь печально сидел в сторонке и поглядывал на возлюбленную. Взгляни мы сейчас на нее его глазами – и не увидели бы почти ничего, что напомнило бы послушную маленькую девочку, которую еще во Флоренции, тремя годами ранее, отсылали немного погулять одну, в то время как ее отец и мисс Арчер предавались беседам сугубо для взрослых. Вскоре мы поймем, что пусть в девятнадцать Пэнси и стала юной леди, то не вполне этой роли соответствовала; что пусть она и выросла премилой, ей в прискорбной степени недоставало того качества, которое ценится во внешности женщин и известно как стиль; и что пусть она и одевалась во все новое и модное, свои наряды носила с заметной бережливостью, словно у кого-то их заимствовала. Могло показаться, что только Эдвард Розье способен подметить сии детали; и, говоря по чести, не было такой детали во внешности нашей юной особы, каковую бы он пропустил. Ее качествам он дал собственные названия, и некоторые из них звучали вполне ярко. «Нет, она уникальна, совершенно неповторима», – говорил он сам себе; и можете быть уверены, что ни на мгновение он не признал бы, как ей недостает стиля. Стиля? Ну как же, у нее стиль маленькой принцессы: не современный, не кричащий и на Бродвее он не произвел бы впечатления, – и ежели вы того не видите, то попросту слепы. Маленькая, серьезная барышня в своем небольшом и тесном платьице выглядела всего лишь как инфанта кисти Веласкеса. Этого было достаточно Эдварду Розье, считавшего ее восхитительно старомодной. Ее тревожный взгляд, чарующие губы, худенькая фигурка были трогательны, точно молитва в устах ребенка. Сейчас он испытывал острое желание узнать, насколько же сам нравится ей, и желание это не давало спокойно усидеть в кресле.

Мистеру Розье сделалось жарко, пришлось даже промокнуть вспотевший лоб платочком. Еще никогда Розье не было столь неуютно. Он считал Пэнси просто совершенной jeune fille [48], а jeune fille не станешь задавать вопросов, ответы на которые могли бы пролить свет на тему подобного рода. Jeune fille всегда была предметом мечтаний Розье – главное, чтобы эта jeune fille не была француженкой, ибо у него имелось подозрение, что национальность усложнит дело. Определенно, Пэнси с роду не брала в руки газеты и ежели читала романы, то, самое большее, ознакомилась с творчеством сэра Вальтера Скотта. Американская jeune fille, что может быть лучше! Открытая и веселая, но такая, что не ходила бы одна, не получала бы писем от мужчин и даже не смотрела бы в театре комедии нравов. В создавшейся ситуации Розье не мог отрицать: было бы нарушением гостеприимства обратиться напрямую к этому неопытному созданию; однако перед ним замаячила нешуточная опасность усомниться в наивысшей сакральности законов гостеприимства, потому как чувства, питаемые к мисс Осмонд, имели куда как большее значение. Для Розье – так несомненно, хоть и вряд ли для хозяина дома. Утешение было одно: даже если мадам Мерль и предупредила мистера Осмонда, он никак не распространил сие предостережение на Пэнси; не в его правилах было бы рассказать ей о некоем влюбленном и к тому же приятном молодом человеке. Однако он и впрямь любил ее, этот приятный молодой человек; а все эти ограничения, наложенные обстоятельствами, лишь выводили из себя. На что намекал Гилберт Осмонд, протянув ему два пальца левой руки? Раз уж он позволяет себе грубости, то и Розье может быть смелее.

Мистер Розье преисполнился невероятной отваги, как только явилась мать барышни в чрезвычайно тщеславном розовом наряде и, очень жеманно улыбнувшись, сказала, что должна забрать дочь, ведь ту ждут иные достижения. Мать с дочерью на пару удалились, и теперь лишь от Розье зависело, останется ли он практически наедине с Пэнси. Еще ни разу он не оставался тет-а-тет с ней, своей jeune fille.