Момент был решающий. Бедняжка Розье вновь промокнул платочком лоб. По соседству имелась еще комната – небольшая, за открытой дверью и освещенная, однако пустая и никем не занятая, поскольку гостей тем вечером пришло немного. Про нее словно бы забыли: обшитые бледно-желтым стены, несколько светильников, – через проем открытой двери она казалась ни дать ни взять храмом разрешенной любви. Некоторое время Розье смотрел в проход; он опасался, что Пэнси убежит, и рука его чуть ли не тянулась задержать ее. Однако девочка осталась там, где их покинули другие дамы, как будто и не думая присоединиться к косяку гостей в противоположном конце комнаты. Розье посетила мимолетная мысль, что Пэнси, может быть, страшно, и она не в силах шевельнуться, затем, приглядевшись, он понял: нет, она не скованна испугом. Для такого она была слишком невинна. После сильнейших колебаний Розье все-таки спросил, можно ли ему взглянуть на желтую комнату; идея показалась привлекательной и притом вполне невинной. Он уже бывал там с Осмондом, осматривал мебель периода Первой империи [49] и в особенности восхищался часами (которые на самом деле его не восхитили), огромным классическим механизмом той же эпохи. Первый шаг в хитрой партии был сделан.
– Разумеется, вы можете в нее заглянуть, – без тени страха разрешила Пэнси. – Ежели хотите, я могу вам ее продемонстрировать.
– Именно на такой ответ я и надеялся, вы очень добры, – пробормотал Розье.
Они направились в желтую комнату – на взгляд Розье, просто уродливую. К тому же там было холодно, и, видимо, такая же мысль посетила Пэнси.
– Она, скорее, для летних вечеров, нежели для зимних, – сказала девушка. – Тут все на папенькин вкус. У него всякого много.
У него и впрямь всякого много во владении, мысленно согласился Розье, но кое-что из этого дурно. Он осмотрелся, не зная, что и сказать.
– Разве миссис Осмонд нет дела до того, как оформлены комнаты в доме? Неужто у нее нет вкуса?
– О нет, вкус у нее отменный, но он больше касается литературы, – ответила Пэнси, – и разговоров. Папенька и таким интересуется. По-моему, он знает все.
Розье немного помолчал.
– Уверен, одно он знает точно! – наконец решительно произнес молодой человек. – Ваш папенька знает, что, при всем уважении к нему и очаровательной миссис Осмонд, я прихожу сюда исключительно для того, чтобы повидаться с вами!
– Повидаться со мной? – с легкой тревогой взглянула на него Пэнси.
– Повидаться с вами, за этим я и пришел, – повторил Розье, чувствуя, как голова идет кругом от того, что он утратил власть над собой.
Пэнси замерла, глядя на него простодушно, напряженно и открыто. И покраснев, она сейчас не стала бы выглядеть скромнее.
– Я думала, что все так и обстоит.
– И вам это не показалось неправильным?
– Я не могла сказать, потому что не знала. Вы ведь мне ничего не говорили, – напомнила Пэнси.
– Боялся вас оскорбить.
– Вы меня не оскорбляете, – пробормотала девушка, улыбаясь так, словно ее поцеловал ангел.
– Так я вам нравлюсь, Пэнси? – робко спросил Розье, чувствуя себя очень счастливым.
– Да, вы мне нравитесь.
Они отошли к каминной полке, на которой стояли большие, совершенно непривлекательные часы времен Первой империи. В интерьере комнаты они смотрелись вполне уместно, однако за ее пределами не стоили бы внимания. Ответ Пэнси, ее четыре слова показались Розье дыханием самой природы, а он, со своей стороны, мог лишь взять ее за руку. Потом поднес ладонь к губам, а Пэнси не стала противиться, улыбаясь все той же чистой, доверчивой улыбкой, в которой угадывалось нечто невыразимо податливое. Он нравился ей, он нравился ей все это время, и теперь произойти могло что угодно! Она была готова, она была готова всегда, ожидая от него первого слова. Не заговори он с ней, она ждала бы вечно, но вот, когда слова были произнесены, она упала к нему в руки, точно спелый персик с потревоженной ветки. У Розье возникло чувство, что притяни он ее к себе, прижми он ее к сердцу, она и тогда не сказала бы и полуслова против, сама приникла бы к нему. Да, то стало бы необдуманным экспериментом. Она знала, что он пришел именно к ней, и тем не менее вела себя как идеальная барышня!
– Вы мне очень дороги, – пробормотал молодой человек, напоминая себе о том, что есть же, в конце концов, правила гостеприимства.
Она взглянула на свою руку, туда, где он ее поцеловал.
– Так говорите, что папенька знает?
– Вы ведь сами говорили, что ему известно все.
– Мне кажется, что надо бы удостовериться, – сказала Пэнси.
– Ах, дорогая моя, тут я в
