Гости в соседних комнатах тем временем стали свидетелями прибытия мадам Мерль, которая, куда бы ни отправилась, нигде не могла остаться незамеченной. Как ей это удавалось, не сказал бы вам и самый внимательный наблюдатель, ибо говорила она не громко, смеялась не от души, не двигалась быстро, не одевалась броско, не обращалась к окружению сколько-нибудь внушительно. Крупная, белокурая, улыбчивая, умиротворенная, – было в ее спокойствии нечто этакое, что само распространялось по комнате, и присутствующие не замечали, как становилось тихо. На этот раз она вела себя так незаметно, как только могла: обнявшись с миссис Осмонд, что было поразительно, присела на небольшой диван и заговорила с хозяином дома. Они обменялись любезностями – на людях они всегда отдавали определенную дань уваженья этикету, – а после мадам Мерль, чей взгляд блуждал по комнате, поинтересовалась, пришел ли юный мистер Розье.
– Пришел, почти час назад, но потом куда-то делся, – ответил Осмонд.
– Где же Пэнси?
– В соседней комнате. С гостями.
– Возможно, среди них и он, – предположила мадам Мерль.
– Желаете его увидеть? – раздражающе равнодушным тоном спросил Осмонд.
Мадам Мерль присмотрелась к нему, прекрасно зная все интонации его голоса.
– Да, желаю сообщить, что рассказала вам о его намерениях и что его предложение вам мало интересно.
– Не говорите. Еще попытается заинтересовать сильнее, а мне того как раз и не надо. Передайте лучше, что его предложение мне отвратительно. Сегодня вечером я дал ему сие понять, намеренно был неучтив и груб. Подобное меня утомляет. Спешить некуда.
– Я передам ему, что вам потребуется время на то, чтобы обдумать свой ответ.
– Нет, не надо. Не ровен час, прицепится.
– Разочарованный, он поступит так же.
– Да, но в одном случае он попытается заговорить со мной и все объяснить, а это будет невероятно утомительно. В другом, быстрей всего, прикусит язык и попытается придумать хитрость. Оставит меня в покое. Терпеть не могу общаться с дураками.
– Так вот кто для вас несчастный мистер Розье?
– О, он меня раздражает, у него на уме одна майолика.
Мадам Мерль опустила взгляд, на ее губах появилась слабая улыбка.
– Он джентльмен, и у него чарующий характер. Да еще доход в сорок тысяч франков!
– Убожество, благородная босота, – скривился Осмонд. – Для Пэнси я хочу не такого.
– Что ж, хорошо. Он обещал не заговаривать с ней.
– И вы поверили?
– Полностью. Пэнси много думает о нем, однако вряд ли для вас это имеет значение.
– Вряд ли это вообще имеет значение, но так же вряд ли она думает о нем.
– Можете тешить себя этим мнением, – негромко заметила мадам Мерль.
– Она сказала, что влюблена в него?
– За кого вы ее принимаете? И за кого принимаете меня? – тут же прибавила мадам Мерль.
Осмонд закинул ногу на ногу, ухватив себя за тощую лодыжку. Пальцы у него были тонкие и длинные: указательный с большим свободно заключали щиколотку в кольцо. Некоторое время Осмонд смотрел прямо перед собой.
– Я подготовился. Для того и обучал дочь. Все – ради этого момента, когда случится нечто подобное, дабы она могла поступить, как угодно мне.
– Я и не боюсь, что она поступит иначе.
– Что ж, в чем тогда препятствие?
– Я таковых не вижу, но все равно, я бы не советовала избавляться от мистера Розье. Держите его поблизости, он может оказаться полезен.
– Не стану я его держать при себе. Держите сами.
– Отлично, побудет у меня на привязи. – Почти все время, что они разговаривали, мадам Мерль осматривала гостиную, поминутно делая рассеянные паузы. Вот и за словами, которые я привел здесь, последовало долгое молчание, но не успело оно прерваться, как из соседней комнаты вышла Пэнси, а следом за ней Эдвард Розье. Приблизившись на несколько шагов, девушка посмотрела на отца с мадам Мерль.
– Он поговорил с ней, – сказала мадам Мерль Осмонду.
Собеседник даже не взглянул на нее.
– Вот и верь обещаниям. Сечь его надо кнутом.
– Бедный мальчик хочет признаться!
Осмонд встал и строго посмотрел на дочь.
– Неважно, – негромко произнес он и отвернулся.
Через секунду Пэнси, кротко и учтиво, как к незнакомому человеку, приблизилась к мадам Мерль. Эта дама выказала тепла не больше; всего лишь дружески улыбнулась, вставая с дивана.
– Вы припозднились, – кротко промолвило юное создание.
– Мое дорогое дитя, я прихожу тогда, когда посчитаю необходимым.
Мадам Мерль встала не из любезности к Пэнси, она приблизилась к Эдварду Розье. Тот быстро, словно пытаясь выговориться, двинулся ей навстречу, взял за руку.
– Я сказал ей! – шепотом признался он.
– Я знаю, мистер Розье. Остаток вечера ведите себя пристойно, а завтра, в четверть шестого приходите ко мне. – Она говорила очень сурово и развернулась от него с таким презрением, что он невольно сам обронил уместное проклятье.
Ни малейшего желания общаться с Осмондом Розье не испытывал, посчитав, что сейчас не время и не место, однако инстинктивно двинулся к Изабелле, которая в то время беседовала с пожилой леди. Присел по другую сторону от хозяйки дома. Старушка была итальянкой, и Розье как данное принял, что английского она не разумеет.
