О мести, разумеется, речи и не шло. Изабелле в голову не приходило, будто бы демонстрируя свое прозрение, лорд Уорбертон хоть как-нибудь пытается наказывать ее, и она воздала ему должное, поверив, будто он и правда считает, что ей искренне интересно слышать о его смирении. То был отказ от устремлений здоровой, возмужалой натуры, в которой душевные раны затянулись и не будут нарывать. Лечение он нашел в британской политике; в ее пользе Изабелла не сомневалась и с завистью подумала о более счастливой участи мужчин, которые вольны нырять в целительные воды действия. Лорд Уорбертон, конечно, говорил о прошлом, но говорил о нем, не намекая ни на что; он даже их прошлую встречу в Риме вспоминал как веселые деньки. Признался, как с большим любопытством узнал о ее замужестве и как ему доставило огромное удовольствие личное знакомство с мистером Осмондом, на которое он вряд ли бы пошел, будь все иначе. За прошедшее время лорд Уорбертон ни разу не написал, однако и прощения просить за это не торопился. Единственное, своим визитом и речами он хотел напомнить об их старой близкой дружбе. И на правах близкого друга неожиданно, после короткой паузы, заполненной улыбкой, и в течение которой он озирался с видом увлеченного зрителя какой-нибудь провинциальной потехи, высказал невинную догадку:
– Что ж, полагаю, вы счастливы и все такое прочее?
Изабелла в ответ коротко посмеялась; его вопрос внезапно показался ей репликой из комедии.
– Думаете, будь все не так, я бы вам призналась?
– Не знаю. Почему бы нет?
– Ну, так я признаюсь в том, что очень счастлива, и это к счастью.
– У вас изумительно хороший дом.
– Да, очень приятный. Хотя в обустройстве мой заслуги нет, это все муж.
– Имеете в виду, он все тут обставил?
– Да, палаццо перешел к нам пустым.
– Должно быть, ваш супруг очень умен.
– Просто гений обшивки, – сказала Изабелла.
– Подобные вещи сейчас в большой моде. Но и у вас должен быть вкус.
– Мне нравятся готовые вещи, а вот собственных идей у меня нет. Ничего не умею придумывать.
– То есть принимаете предложения других?
– Почти всегда с большой охотой.
– Приятно слышать. Я кое-что вам предложу.
– Будет очень приятно, однако должна сказать, что у меня есть несколько маленьких мыслей. Мне бы хотелось, например, представить вас кое-кому из присутствующих.
– О нет, прошу, не надо. Я бы предпочел отсидеться тут. Ежели вы не представите меня вон той барышне в синем. Очаровательное личико!
– Вы о той, что беседует с румяным юношей? Это дочь моего супруга.
– Ваш муж счастливчик. Что за милая девица!
– Вы просто обязаны с ней познакомиться.
– С большим удовольствием, только не сию минуту. Сперва присмотрюсь к ней с расстояния. – Впрочем, любовался он девушкой недолго; взгляд его то и дело возвращался к миссис Осмонд. – А знаете, я ошибался, сказав, как вы изменились, – продолжил затем лорд Уорбертон. – Для меня вы остались почти такой же, что и прежде.
– И все же брак мне кажется большой переменой, – с умеренным задором ответила Изабелла.
– Других он меняет больше, чем изменил вас. Видите ли, сам я на женитьбу не решился.
– Что кажется мне удивительным.
– Вы должны понять, миссис Осмонд. Хотя желание остепениться у меня имеется, и большое, – уже откровеннее прибавил он.
– Для вас это не должно было составить труда, – сказала Изабелла, вставая с дивана, а после подумала с болью, которая, похоже, заметно отразилась на ее лице, что ей-то говорить подобное стоит в последнюю очередь. Возможно, потому что это лорд Уорбертон распознал боль, к которой по доброте душевной решил не привлекать внимания Изабеллы до тех пор, пока старинная подруга сама не пойдет на уступки.
Тем временем Эдвард Розье присел на оттоманку рядом с чайным столиком Пэнси. Поначалу решил заговорить о простых мелочах, а девушка поинтересовалась, кто тот джентльмен, который недавно пришел и сейчас беседует с ее мачехой.
– Английский лорд, – сказал Розье. – Большего мне неизвестно.
– Любопытно, он не желает чаю? Англичане ведь без него не могут.
– Не переживайте о том, мне нужно сказать вам кое-что важное.
– Говорите потише, а то все могут услышать, – попросила Пэнси.
– Никто и ничего не услышит, ежели вы и дальше будете взглядом кипятить чайник.
– Его совсем недавно наполнили водой. Слуги такие неумехи! – тяжело и виновато вздохнула она.
– А знаете, что ваш папенька сказал мне буквально только-только? Будто бы неделю назад вы в разговоре со мной не отвечали за свои слова.
– Я отвечаю не за все свои слова, да и как можно ждать такого от юной леди? Однако с вами я говорю совершенно серьезно.
– Он утверждает, будто вы выбросили меня из головы.
– Ах нет, я вас не забывала, – возразила Пэнси, блеснув хорошенькими зубками в натянутой улыбке.
– Так значит, все по-старому?
– Ах нет, не все. Папенька был жутко суров и строг.
– Что он с вами сделал?
– Спрашивал, что вы со мной такое сотворили, и я поведала ему все без утайки. Тогда он запретил мне выходить за вас.
– Не берите такое в голову.
– Ах нет, иначе я не могу. Как мне ослушаться папеньку?
– Даже ради моей любви к вам и вашей ко мне?
