Ральф Тушетт, как мы знаем, придерживался мнения, будто бы мадам Мерль склонна к преувеличениям, любит, если выражаться вульгарно, сгустить краски. Изабелла таких обвинений никогда не признавала, не понимая даже, в чем их корень. Поведение мадам Мерль несло на себе отпечаток хорошего вкуса, было «тихим». Однако в нежелании вмешиваться в личную жизнь семьи Осмонд она и правда слегка перестаралась, и уже в этом проявлялся вкус не самый хороший. Напротив, это было довольно-таки жестоко. Мадам Мерль слишком хорошо помнила о том, что Изабелла замужем, что у нее теперь другие интересы и что она, мадам Мерль, хоть и знает Гилберта Осмонда и его малышку Пэнси уже давненько, возможно, даже лучше кого бы то ни было, в конечном итоге, ко внутреннему кругу не принадлежит. Она хранила бдительность: не рассказывала о своих делах, пока не спрашивали, причем настойчиво, – как если бы нуждались в ее мнении. Боялась показаться нетактичной. И будучи предельно откровенной, в один день призналась Изабелле в своих страхах.
– Я ДОЛЖНА быть начеку, – сказала она. – Иначе запросто, сама того не заметив, могу вас оскорбить. И даже если мои намерения будут чистейшими, вы будете в полном праве счесть себя оскорбленной. Мне не следует забывать, что вашего супруга я знала задолго до вашего появления. Нельзя чтобы это меня подвело. Будь вы глупой, вы бы стали ревновать, но вы не глупая женщина, это мне известно доподлинно. Так и я, впрочем, тоже, а потому решительно намерена не навлекать на себя неприятностей. Небольшой ущерб – дело нехитрое, глазом ведь моргнуть не успеешь, как оступишься. Естественно, захоти я любовной связи с вашим мужем, у меня на то было целых десять лет, и никаких препятствий, а потому вряд ли я решусь на интрижку теперь, когда растратила большую часть привлекательности. Однако же, реши я докучать вам, нацелившись на место, которое мне не принадлежит, вы бы, не задумываясь, указали мне на то, что я всего лишь кое в чем запуталась. Я же настроена ничего не путать. Хотя добрый друг, определенно, не станет сразу о таком думать: друзей в неправедном не подозревают. Я вот вас, моя дорогая, ни в коем разе не подозреваю, зато подозреваю саму человеческую природу. Не подумайте, я не стремлюсь быть неудобной, просто не всегда слежу за речью. Думаю, доказательство тому – уже то, что я говорю с вами именно так, как говорю. Впрочем, я лишь хочу сказать, что случись вам взревновать – такую форму примет мое неудобство, – я с готовностью признаю, что ошибочка – моя. Никак не вашего супруга.
У Изабеллы было три года на то, чтобы обдумать догадку миссис Тушетт – якобы это мадам Мерль устроила ее с Гилбертом Осмондом брак. Мы знаем, как Изабелла поначалу восприняла сие откровение. Брак Гилберта Осмонда мадам Мерль устроить могла, зато брак Изабеллы Арчер не устраивала точно. Изабелла с трудом понимала, что же этому посодействовало: природа, провидение, фортуна, вечная тайна вещей? По правде же, теткино негодование было направлено не столько на происки мадам Мерль, сколько на ее двуличие: сперва организовала это странное событие, а после осмелилась отрицать вину. Было бы что отрицать, считала Изабелла: она не видела ничего преступного в том, что мадам Мерль стала катализатором важнейшей в ее жизни дружбы. Это пришло ей в голову накануне свадьбы, после небольшого спора с теткой и еще в то время, когда она, подобно историку, могла пофилософствовать о будущей вехе в скудных анналах собственной молодой жизни. Если мадам Мерль правда желала повлиять на смену ее положения, то, что ж, удачная затея. Более того, с Изабеллой опытная подруга была предельно откровенна: никогда и не скрывала высокого мнения о Гилберте Осмонде. Правда, после того, как союз уже был заключен, Изабелла обнаружила, что муж на участие мадам Мерль смотрит не так уж и радостно. В разговорах он редко соглашался касаться этой сверкающей, жемчужной росинки в их розарии. «Тебе не нравится мадам Мерль? – как-то спросила его Изабелла. – Она хорошего мнения о тебе».
– Скажу первый и последний раз, – ответил тогда Осмонд. – Прежде она нравилась мне больше, чем сейчас. Я устал от нее, и мне от этого довольно совестно. Она же неестественно добра! Я рад, что ее нет в Италии: можно перевести дух, снять груз с сердца. Старайся лишний раз не упоминать ее, а то она как будто сразу возвращается. Ни к чему торопить события.
