– Она дала мне знать, что вы отклонили предложение лорда Уорбертона, потому как была премного раздосадована и ни о чем ином не могла думать. Конечно же, я считаю, что вы поступили как нельзя верно, но раз уж вы сами не пожелали выйти за лорда Уорбертона, то хоть компенсируйте ему это, помогите жениться на кое-ком ином.
Изабелла слушала ее с видом равнодушным – точно в пику яркому и выразительному виду мадам Мерль. Вскоре же она произнесла, достаточно резонно и спокойно:
– Я и впрямь была бы рада, ежели бы это – коль скоро речь о Пэнси, – можно было устроить.
Гостья, которая, похоже, восприняла эти слова как доброе знамение, обняла ее – нежнее, чем можно было ожидать, – и триумфально удалилась.
Тем вечером Осмонд коснулся темы сватовства первый раз – когда пришел поздним вечером в гостиную, где Изабелла сидела одна. Вечер они провели дома, и под конец Пэнси отправилась спать; ее отец после ужина устроился в небольшой комнате, заставленной книгами, и которую называл кабинетом. В десять пришел лорд Уорбертон, как всегда, когда Изабелла сообщала ему, что будет дома; он собирался в другое место и потому провел у них всего полчаса. Изабелла, задав несколько вопросов о Ральфе, почти не говорила с ним – намеренно, она желала, чтобы он поговорил с ее падчерицей. Сама спряталась за книжкой и даже вскоре села за фортепьяно; задумалась, не стоит ли покинуть комнату. Мало-помалу пришла к мнению, что идея выдать Пэнси за хозяина прекрасного Локли даже хороша, хотя поначалу представилась ей совсем не в радужных тонах.
В тот день мадам Мерль поднесла зажженную спичку к бочке пороха. Когда Изабелла была несчастна, она всегда искала – отчасти импульсивно и отчасти из каких-то рассудочных соображений, – чем бы таким полезным себя занять. Она никак не могла отделаться от чувства, что несчастье – это такая форма болезни – страданий, противопоставленных действию. Таким образом, действие, неважно какое, становилось спасительным побегом, возможно, в некоторой степени, лекарством. К тому же Изабелле хотелось убедить себя в том, что она сделала все возможное, дабы ублажить супруга; она была решительно настроена в зародыше пресечь супружескую ошибку, дабы потом не сожалеть о ней. Осмонд с превеликой радостью выдал бы Пэнси за английского аристократа. С радостью обоснованной, поскольку этот самый англичанин был персонаж очень надежный. Изабелле казалось, что если она возьмет на себя обязанность устроить такое событие, то покажет себя доброй женой. Она хотела этого, хотела искренне поверить в то, что она и правда такова. И потом, подобное предприятие имело иные преимущества: оно позволит занять себя, чего ей так хотелось. Более того, развлечет, а развлечение, пожалуй что, спасло бы Изабеллу. Ну и, в конце концов, она окажет услугу лорду Уорбертону, которому очаровательная девица, очевидно, сильно нравилась. Хотя ежели припомнить, каков он из себя, то это выглядело странновато. Впрочем, кто же знает, чем все иной раз обернется? Пэнси могла пленить кого угодно – по крайней мере, хоть кого-то, кроме лорда Уорбертона. Для него она, по мнению Изабеллы, была слишком маленькой и худосочной, возможно, даже недостаточно живой. В ней всегда имелось что-то этакое от куклы, а он искал совсем не этого. С другой стороны, никто не знает, чего ищут мужчины, а ищут они то, что в итоге обретают: объект симпатий они узнают, лишь повстречав его. Никакая философия не объяснила бы такого фокуса, и ни в чем другом не было бы столько непредсказуемости и естественности. Ежели когда-то его светлости была небезразлична ОНА, Изабелла, то удивительно, как ему могла понравиться Пэнси, столь непохожая на нее. Изабелла не нравилась ему так, как он предполагал; ежели и нравилась когда-то, значит, он преодолел себя, а потерпев провал на первом поприще, естественно, отправился искать удачи в чем-то совершенно новом. Как я уже упоминал, поначалу Изабелла не испытала энтузиазма, но он родился в ней сегодня и сделал ее, можно сказать, счастливой. Поразительно, как воодушевила ее мысль доставить радость Осмонду. Жаль только, что путь им перешел Эдвард Розье!
Свет, озарявший до того сию дорогу, внезапно утратил толику яркости. К несчастью, Изабелла не сомневалась в том, что Пэнси считает мистера Розье милейшим юношей; она знала о том так же верно, как если бы падчерица сама все выложила ей как на духу. Сия уверенность лишала сил, ведь Изабелла тщательнейшим образом старалась отмежеваться от данного вопроса, – и досаждала почти так же сильно, как и то, что бедный мистер Розье сам ее испытывал. Он стоял несравнимо ниже лорда Уорбертона, и разница заключалась даже не столько в состоянии, сколько в них самих: юный американец выглядел этаким легковесом. Он куда больше относился к породе беспутных джентльменов, нежели благородный англичанин. На то, чтобы Пэнси вышла за гражданина Штатов, и правда не было никаких веских причин, и ежели Розье не представляет себе жизни без нее, то это его беда, тогда как из девушки получится идеальная леди-жемчужинка.
