Изабелла сидела одна, глядя в огонь, до тех пор, пока, по прошествии получаса, не пришел ее муж. Он молча походил немного по гостиной, потом присел; как и она, он стал смотреть в огонь. Наконец она отвела взгляд от пляшущего в камине пламени и взглянула на Осмонда; смотрела некоторое время, пока тот хранил молчание. Подобное скрытное наблюдение вошло у нее в привычку, а привычным его сделал инстинкт, который без преувеличений можно было бы назвать союзником инстинкта самосохранения. Ей хотелось как можно полнее раскрыть для себя мысли Осмонда, заранее выведать, что он сказал бы, так чтобы держать наготове ответ. Изабелла никогда не славилась умением ответить с ходу, придумывая достойные реплики уже по истечении беседы. Зато она научилась осторожности, почерпнула сей навык, отчасти глядя на спокойное выражение Осмондова лица. В то же самое лицо она вглядывалась, возможно, такими же искренними, но не такими пронзительными глазами на террасе флорентийской виллы; разве что после свадьбы Осмонд сделался чуть грубоват, хотя он и сегодня мог показаться утонченным.
– Лорд Уорбертон был здесь? – спросил Осмонд.
– Да, задержался на полчаса.
– Он виделся с Пэнси?
– Да, они посидели на диване.
– Долго он с ней беседовал?
– Он говорил практически только с ней.
– Мне кажется, он проявляет внимание. Вы вроде бы так это называете?
– Я не называю это никак, – поправила Изабелла. – Ждала вас, дабы подобрать название сообща.
– Какая редкая предусмотрительность, – не сразу ответил Осмонд.
– На этот раз я решила попробовать и поступить, как вам угодно. Слишком часто действовала наоборот.
Осмонд медленно повернул к ней голову.
– Вы что, ищете ссоры?
– Нет, желаю примириться.
– Нет ничего проще. Вы ведь знаете, я сам ссоры не ищу.
– А когда пытаетесь меня разозлить, как вы это называете? – спросила Изабелла.
– Я не пытаюсь. Мне это удается естественно, как ничто иное в мире. Сейчас я тем паче не пытаюсь злить вас.
Изабелла улыбнулась.
– Неважно. Я решила для себя больше не злиться.
– Отличное решение. А то характер у вас не очень.
– Да, не очень. – Она отложила книгу, которую читала, и взяла в руки вышивку, оставленную Пэнси.
– Отчасти именно поэтому я и не обсуждал с вами ситуацию с дочерью, – сказал Осмонд, употребив по отношению к Пэнси термин, которым чаще всего пользовался. – Боялся встретить сопротивление, а то вдруг и у вас виды на эту тему. Мальчишке Розье я дал от ворот поворот.
– Вы боялись, что я стану просить за мистера Розье? Разве не заметили, что я с вами ни разу о нем не говорила?
– А я вам и шанса не давал. В последнее время мы с ним почти не общались. Я знаю, он ваш старинный друг.
– Да, он мой старинный друг. – Судьба Розье волновала Изабеллу чуть больше, чем вышивка, которую она рассматривала. Он и впрямь был ей старинным другом, да и ради мужа она не испытывала желания умалять подобных уз. Осмонд так умел выразить свое презрение к ним, что лишний раз укреплял ее верность старым связям, даже тогда, когда – как в этот самый раз, – они сами по себе были неважны. Порой Изабелла испытывала некую пылкую нежность по отношению к воспоминаниям, не имевшим иной ценности, кроме принадлежности к незамужнему периоду ее жизни. – Но что касается Пэнси, – прибавила она немного погодя, – я его никак не поощряла.
– И к счастью, – заметил Осмонд.
– Для меня, вы хотели сказать? Ему от этого мало радости.
– Нет смысла говорить о нем, – отрезал Осмонд. – Напомню, я дал ему от ворот поворот.
– Да, но влюбленный и за забором остается влюбленным. В разлуке чувства порой только крепнут. Мистер Розье все еще питает надежды.
– Пусть тешится ими на здоровье! А моей дочери достаточно сидеть и помалкивать, чтобы стать леди Уорбертон.
